Книга Однажды ты пожалеешь, страница 10 – Мария Летова

— Блин… — слышу его смешок внизу.

Сама я смотрю в потолок, сжимая пальцами его плечи, пока сухие ладони гуляют по моим ногам и бедрам, забравшись под юбку. Эти прикосновения не нежные. Они требовательные, как и вектор движения его рта вверх по моему бедру. Этот вектор заканчивается у меня между ног, где меня касается его язык и пальцы. Они убирают в сторону полоску белья. Дан забрасывает мою ногу себе на плечо, и через секунду я со стоном зарываюсь пальцами в его волосы.

Осадчий не издает ни звука. Его язык двигается, губы тоже. Я работаю бедрами, то убегая, то снова толкая на себя его голову. Дан сильнее сжимает одной ладонью мою талию. Он может обхватить ее одной. А пальцы второй он добавляет к языку.

В моем топе больно колются о ткань соски. Горячие мурашки распространяются по животу. Я дышу через приоткрытые губы, исподлобья глядя вверх, в лицо Данияра, когда он выпрямляется. Его взгляд плывет. Склонив голову, Дан быстро, но глубоко меня целует, потом разворачивает лицом к стене, одновременно дергая за ширинку своих джинсов.

Соприкосновение наших бедер происходит со шлепком. Быстро, без разговоров. Горячее дыхание у меня на шее, мои стоны, мои пальцы в волосах Осадчего, когда я забрасываю назад руку, болтаясь в стальной хватке его рук. Он удерживает меня, фиксирует, пока быстро и жестко двигается. И когда его ладонь опускается вниз, а пальцы нажимают на нужную точку, я начинаю стонать во все горло и колотиться, а Осадчий сжимает меня в своих руках до гребаной боли…

— Вот так… — шепчет он. — Моя девочка…

Шелест его слов посылает мне из космоса оргазм.

— Дан!

Мои колени подкашиваются, в глазах белеет…

О том, что он тоже все, я понимаю по барабанящему мне в спину сердцу. Скорость этих ударов ни с чем не спутать. Ни с чем не спутать вязкое ощущение, которое Осадчий после себя оставляет, разъединив наши бедра.

Я болтаюсь в его руках еще какое-то время, пока мы оба не начинаем нормально дышать.

Данияр помогает мне усесться на банкетку, чтобы я наконец-то избавилась от своей обуви. Мне нужно в туалет. Я направляюсь туда первым делом, оставшись босой.

Когда я возвращаюсь, Осадчий лежит на диване посреди своей гостиной, забросив за голову руки. Все так же в расстегнутой рубашке и в расстегнутых джинсах.

Я прохожу мимо, залезаю в его холодильник и ищу воду.

— Твое мороженое я не ел… — слышу я за спиной.

— Странно, что нет. У тебя тут мышь повесилась, Осадчий.

— Не успел ничего купить, — поясняет он. — Давай что-нибудь закажем.

Я вспоминаю о том, что на шее у меня опять засос, но если я была полна злой энергии, когда выходила из дома, то теперь я пуста. Тем не менее у меня хватает внутреннего запала, чтобы донести:

— Закажи себе. Я сегодня не останусь.

Я пью воду, слушая тишину позади себя. Несмотря на всю мою невозмутимость, глотать не так просто, ведь тишина толкает в спину.

— Я не могу тебя отвезти, — наконец-то произносит Данияр. — Глаза слипаются. Первый столб — мой.

— Вызову такси.

— Останься со мной. Уже почти двенадцать, зачем тебе ехать?

Потому что это моя граница!

Или потому, что я не хотела, чтобы он думал, будто меня никто не ждет. Когда мы начали встречаться, мне только-только исполнилось восемнадцать, и я заставляла возвращать себя домой каждый раз после проведенного вместе времени. Под предлогом того, что этого требуют родители. Я не хотела, чтобы Дан знал: всем плевать, во сколько я вернусь домой, никто даже не заметит. Что мне с пятнадцати лет позволено делать все, что я захочу. Родители слишком заняты собой.