Книга Будь моей, страница 31 – Мария Летова, Мария Манич

Дочь орудует вилкой, терзая свои сырники. Купает их в сметане, потом широко открывает рот, пытаясь запихнуть туда огромный кусок.

— Вкусно? Хочешь пить? – спрашиваю ее.

Покачав головой, продолжает есть, а я, не удержавшись, склоняюсь к ее макушке и оставляю на ней поцелуй.

— Я хочу ему рассказать… – озвучиваю мысль, которая не давала мне покоя всю сегодняшнюю ночь.

И дело не в проклятом поцелуе, которым Градский застал меня врасплох, а в том, что я больше не могу без сжимающего сердце волнения видеть, как в ее маленьких чертах проявляются другие. Еле уловимые. Улыбка или наклон головы, привычка вскидывать брови, цвет ее глаз… все то, что я так в ней люблю!

Откашлявшись, Кристина помешивает ложкой свой облепиховый чай и вымученно сообщает:

— Боже, как хочется курить…

— Крис! – шикаю я.

— Ты куришь? – Софи смотрит на нее, болтая ногами под столом.

— Ешь, ребенок, – вздыхает подруга, подергав ее за край красной панамки. – Наверное, ты должна рассказать, – пожимает она плечом. – Если готова к тому, что об этом узнают все, включая Рязанцева.

Смотрю в свой кофе с молоком и жую губу.

— Он и так это знает.

Это открытие посетило меня вчера, после того как Егор покинул такси, пожелав мне спокойной ночи и любезно предложив поужинать с ним завтра. Так буднично, словно его последние слова и мои открытия ничего между нами не меняют.

Он всегда все знал. С самого начала. Если бы тогда я замечала вокруг себя хоть что-нибудь, кроме Влада, поняла бы это гораздо раньше.

— А вот здесь можно поподробнее? – удивляется подруга.

— Пожалуйста, давай не сегодня… у меня… просто голова трещит.

— Ладно, тогда, что там с… – Крис стреляет взглядом в Софи, похоже, боится произнести при ней имя ее отца, будто он какой-то Волан-де-Морт. – Этим  доморощенным гражданином мира? Вы… общаетесь?

— Он здесь, и его много, – бросаю с раздражением.

Предугадать его действия невозможно. Игнорировать его появление где-то поблизости – тоже. Его присутствие в городе ощущается почти осязаемо, будто у города сменилось магнитное поле.

— Хм… ну надо же… – фыркает Крис. – Твой день рождения через два дня… – замечает осторожно. – Если не хочешь брать кольцо у Рязанцева, можно его заберу я?

— Боже, заткнись… – Бросаю в нее салфеткой.

— Будет что заложить в черный день! – оправдывается. – Ну а если серьезно? Ты…

— Той меня больше нет, Крис. И той влюбленности больше нет. Я… просто чувствую эту дырку вот здесь, – прикладываю ладонь к левой стороне груди. – Будто что-то важное теряю, понимаешь?

— Твоя душевная организация всегда была для меня непостижима… Арина, – добавляет тихо.

— Я закрыла дверь и выстроила стену, – объясняю так, чтобы понять мог даже летящий в стену горох. – А он пытается ее сломать и вскрыть замок.

— Есть шанс, что он тебя возненавидит после таких новостей.

— Плевать мне на его чувства! Я не хочу, чтобы он перевернул ее жизнь вверх дном, – киваю на дочь. – Появился, а потом испарился…

— Это он умеет…

Крис замолкает, задумчиво глядя в стол.

Смотрю на зонтик в красно-белую полоску у нас над головами, пытаясь поймать свой собственный дзен, ведь он есть не только у Градского.

— Андрей вернулся, – вспоминаю о сообщении от брата часовой давности, которое выскочило из головы. – Он заедет поздороваться с Софи.