Книга Как стать папой за пять минут, страница 40 – Вероника Лесневская

— Разве можно вас одних оставить? – тихо сокрушаюсь. – Беззащитные, как брошенные котята.

После изнурительного и весьма оригинального «празднования» Нового года у меня садятся батарейки. Как встретишь, так и проведешь? Если верить поговорке, то страшно даже заглядывать в завтрашний день. Сегодняшний бы пережить.

Устраиваюсь на своей койке, сидя с широко разведенными коленями и упираясь спиной в прохладную стену. Складываю руки на груди, слежу не моргая за спящими матрешками, переводя взгляд с одной на другую, как надзиратель. Пытаюсь выстроить план действий на ближайшее время, а вместо этого… не замечаю, как меня самого клонит в сон.

Критически низкий заряд батареи, найдите источник питания. А лучше разбудите, когда все само наладится, потому что я ни хрена не Дед Мороз – и чудо не организую. Могу разве что посохом бывшего мужа Киры забить, а после закопать в сугробе. Мне так нравится эта идея, что я усмехаюсь в полудреме. И окончательно отключаюсь.

Кира

Сквозь сон пробивается тихое мяуканье, как через плотный слой ваты. Провожу ладонью по матрасу и, никого не обнаружив рядом, похлопываю в пригласительном жесте. В ответ ноль реакций. Бью настойчивее, ворочаюсь, а кровать чуть поскрипывает в ритм моим движениям.

— Кис-кис, Мурка, – зову, не размыкая век. – Дедуля, покорми ее, – сладко зеваю, отчего мои слова звучат нараспев.

Мяуканье затихает, но стоит мне лечь поудобнее и задремать, как оно перерастает в требовательный писк. Сон как рукой снимает. Испуганно распахиваю глаза, осознав, что это не котенок.

— Ой, – резко вскакиваю. – О-о-ой, – морщусь, почувствовав острую боль внизу живота и между ног. Опомнившись, поворачиваюсь на бок и очень осторожно сползаю с постели. – Лизонька!

Издали заглядываю в кувез, но ничего не вижу в ворохе одеял и пеленок. Опираюсь о тумбочку, смахиваю что-то с ее поверхности на пол, однако не обращаю на это внимания. Мое рвущееся из груди сердце ведет меня к дочери.

— Малышка моя, – достаю теплый комочек из тканевого свертка, бережно беру на руки и прижимаю к себе. Мечусь по палате, как раненая кошка с котенком в зубах. Словно ищу уютное место, где нам спрятаться. – Прости бестолковую мать, тш-ш, – притопываю, укачивая Лизу.

Не успокаивается. Кричит еще громче, возмущается, будто я делаю совсем не то, что нужно.

— Солнышко, я только учусь быть твоей мамочкой, – едва не плачу, бегло осматривая палату в поисках Славина. Он уехал? Бросил нас? Или вообще мне приснился… – Я тебя не понима-а-аю, – жалобно тяну в унисон с детским воплем.

Зажмурившись, делаю глубокий вдох – и очень медленно выдыхаю. В нос забирается побочный запах, не очень приятный, щекочет и раздражает рецепторы. С трудом подавляю чих, принюхиваюсь. Задумчиво покосившись на сморщенное, красное личико Лизы, чмокаю ее в лоб и укладываю на пеленальный столик.

— У леди случился конфуз? – игриво улыбаюсь дочке, раздевая ее и аккуратно стягивая подгузник. – Ну, это мы быстренько исправим, – подмигиваю притихшей крохе.

Лиза любопытно рассматривает меня, дергает ножками, то подтягивая их к себе, то выпрямляя и пиная меня пяточками. Хаотично размахивает руками, сжатыми в кулачки, пытается дотронуться до моей ладони. Имитирую, что даю ей пять, а она поднимает брови и смешно таращится, будто осуждает непутевую мать.