Книга Моя невыносимая, страница 31 – Марина Вуд

— Егор, мне давно не шестнадцать, чтобы пускать слюни на мальчиков, — возвожу перед ним тупую стену безразличия. — Возраст, так сказать, уже не тот, — цокаю каблуками по паркету и приземляю пятую точку на диван.

— Хотелось бы верить, — дергает бровью. — Сам он парень не плохой. Но вот его семья…

— А что с его семьей? — спрашиваю, будто бы промежду прочим.

— Строгие мусульмане. Они не позволят ему связать свою жизнь, с обычной женщиной.

— А, ну да, — мягко откидываюсь на подушку. — У них ведь, надо после свадьбы плясать с окровавленной простыней. Потом, бедную девушку замотают в хиджаб и пиши пропало. Вся ее жизнь будет строиться на рожании отпрысков, готовке, и удовлетворения потребностей ее мужа, — бросаю еще один минус в копилку недостатков Амирова.

— Ну, скажем так, в рождении детей ничего плохого не вижу, — ровно отвечает на мой выпад.

— В детях и я ничего плохого не вижу. А все остальное — это потребительское отношение к женщине. Никакого тебе права выбора и свободы действий.

— В этом ты права. И все же, я тебя попрошу не делать никаких глупостей.

— В смысле? — наивно хлопаю глазами, делая вид, что не понимаю, о чем он.

— Лер, ты умнее, чем хочешь казаться, — архитерпеливо отвечает Громов. — Так что не строй из себя недалекую дурочку.

Валерия

После рабочего дня я возвращаюсь домой. Выхожу из лифта и застаю на пороге своей квартиры рыдающую племянницу. Девушка сидит на корточках обхватив руками колени и прижавшись спиной к стене.

— Катюша? — Заметив мое появление она буквально бросается мне на шею и начинает плакать с двойной силой.

— Теть Лер, — захлебывается собственными словами.

— Ч-ш-ш, — провожу рукой по спине. — Тише. Не плачь. Давай зайдем в квартиру, и ты мне расскажешь о всех своих горестях и ненастьях. Хорошо? — Спрашиваю, слегка отстраняясь.

— Хорошо, — всхлипывает Катя.

Достаю ключ, и открываю дверь. Впускаю ее внутрь первой, сама же захожу следом. Открываю нижнюю тумбочки прихожей и достаю оттуда новые, пушистые тапочки: — На вот, — ставлю перед ней. — Переобуйся. Иди помой руки, а после проходи на кухню. Будем себе ужин готовить.

— Угу, — кивает и опустив голову послушно идет в ванную.

Пока девушка приводит себя в порядок, я достаю из своих закромов что-то похожее на еду. Выбор у меня не велик — сыр, хлеб, ветчина и какие-то овощи. Ставлю чайник и достаю китайский чай.

Катерина тихо заходит на кухню и забирается на барный стул, робко поглядывая в мою сторону. Я молчу. Жду, когда она первой начнет свой рассказ. Не хочу давить на девочку. Судя по ее внешнему виду, у нее произошло действительно что-то серьёзное.

— Тёть Лер, — шмыгает носом и берет с тарелки зеленое яблоко. — У меня такое случилось… — тяжко качает головой.

— Судя по той сырости, которую ты развила у меня под дверью, то это настоящая трагедия, — пытаюсь нелепо пошутить.

— Я серьёзно, — перекатывает яблоко из руки в руку. — У меня жизнь под откос. У меня беда, — произносит как-то обречённо.

Я внутренне напрягаюсь от ее слов и ставлю на барную стойку две чашки: — Катюш, не пугай меня, — сажусь напротив и беру ее руки в свои. — Что такого страшного могло произойти? Ты заболела? — Спрашиваю и замираю, ожидая ее ответа.

— Почти, — поднимает на меня глаза. — Тёть Лер, я беременна! Аборт делать поздно. Меня мама убьет.