Книга До любви две мили и один шаг, страница 40 – Елена Романова

«Джемс. То, что вы увидели у Веберов…»

О, чертова истеричка! Да возьми ж себя, наконец, в руки!

«…ничего не значит. Между мною и Патриком нет ровным счетом ничего…»

Слово «ничего» я выделяю жирным. Затем придирчиво оглядываю бумагу, со следами от моих слез и злюсь, что мои объяснения так банальны, что саму тошнит.

Я люблю его. Люблю. Люблю.

А себя ненавижу. За то, что позволила себе быть такой дурой. За то, что плачу. За то, что второй день пью крепкий коньяк и покуриваю сигары. Мое тело страдает без его рук. Он просто уехал. А я, как самая последняя идиотка, принялась навещать всех и вся в поисках ответа на интересующий вопрос: надолго ли?

У Китти дьявольское терпение. Я поняла это, когда отказалась от очередной порции еды и заперлась в комнате, наказав ей меня не трогать под страхом смерти. Но ведь она все равно явилась вечером, чтобы меня проведать, и я захлебывалась у нее на груди слезами, уверяя в полупьяном бреду, как я его люблю.

Что вообще происходит? Это и есть любовь? То есть, то неземное чувство, которое воспевают в балладах, и из-за которого травятся, вешаются, колют себя ножами?

Шесть дней и семь жарких ночей. Как он мог уехать? Мерзавец!

Обнимая подушки, я представляла его. Прижимаясь губами к теплым покрывалам, я грезила о его губах.

— Леди Блайт, — Китти отвлекла меня и я, дернувшись, укололась о булавку.

Модистка, которую звали Линси, недовольно шикнула:

— Потерпите, леди. Я сейчас закончу, — ворчала она, подгибая подол и пристально оглядывая низ моего белоснежного платья, — хотите немного короче?

— Нет, — зарделась я, — достаточно.

Для него я готова выглядеть, как девственница. Для него я готова быть кем угодно.

— Вы прекрасны, леди Блайт, — даже Китти растрогалась, увидев меня в этом чистейшем белом платье, хотя я еще стояла в сорочке и корсете, а из платья была готова одна юбка.

— Ну вот и все, — заявила Линси.

Как выяснилось, модистка из Веллингтона работала еще и в доме у мадам Кюнтен, и я довольно часто делала попытки выведать, во что одеваются добропорядочные дамы.

— О, все выбирают обычно пастель.

— Китти, растормоши эту соню, — я имела в виду Эванс, которая задремала прямиком в кресле, покуда я занималась примеркой, — теперь ее очередь.

Шерри дрогнула от прикосновения, разлепила глаза и, увидев меня, расплылась в улыбке.

— Неужели я уснула? — добродушно смутилась, поднимаясь, и оглядывая мое еще весьма неготовое платье, — оно будет восхитительным, Анна.

— Прекращай болтать и вперед на помост, — я указала ей на маленький табурет, с которого только что слезла, — тебя ждет сюрприз.

— Это… это… алый? — сперва удивилась Линси, вынимая из коробки кусок ткани, — но ведь мы начинали с розового? — она рассеянно переводила взгляд с одной дамы на другую.

— Я все поменяла, — пояснила, подмигивая недовольной Шерри, — мы не должны сливаться с другими, мы должны блистать.

— Я… в красном? — сокрушилась Шарлотта, хватаясь за голову.

— Леди… — тараторила на заднем фоне модистка, — алый сделает ее кожу красной, как у варенного рака…

— Как? Как я надену это платье? — Шерри ходила по комнате. — Когда уже кончаться ваши эксперименты.

— Милая, никогда, — честно ответила я, по-хулигански приподняв бровь, — ты же хочешь, чтобы тебя запомнили и о тебе говорили.