Книга Помни об этом, страница 94 – Виктория Королёва

И на этом моё терпение заканчивается. Махом.

— Ещё раз тебе говорю, – резко и отрывисто прерываю, но осекаюсь, потому что слышу защелкивающейся замок входной двери.

Да блять. Услышала.

Она всё услышала до последнего слова. Выбор, который я только что сделал, больно бьёт по моим внутренним желаниям.

Взглядом тяжелым смотрю на мать, там на мгновение триумф проскальзывает, а меня бесит с удвоенной силой. Когда ты, твою мать, решила, что я мамкин зайчик?Смотрю на родного человека и ярость кроет. Дикая, почти неконтролируемая. Границы дозволенного сознательно были пересечены. Я мог осадить сразу, но до последнего верил, что она сама не станет. Хер там был.

Мать дальше говорит. Ввинчивает факты. Подправляя инфой и лестным словцом. Глушит как рыбу об лёд. А я вдруг отчётливо понимаю один очень важный факт.

— Это ты поспособствовала тому, чтобы меня выдернули вчера? Попросила Кира помочь, чтобы утром заявиться без стука и без предупреждения, когда она тут одна? Я знаю, что у тебя есть ключи. Ты бы не стала звонить в домофон, зная, что меня дома нет. Что ты ей сказала, мама?

Улыбка трогает губы. Меня передёргивает.

— Правду.

Да блять…

— Ну и какая у тебя правда?

— А правда в том, что ты перспективный мальчик и такому мальчику нужна хорошая девочка.

Судорога ярости по коже. Я всё ещё отчётливо понимаю, что передо мной мать, что нельзя заслуженной грубостью отвечать, что как бы там ни было, я её люблю. Но вопреки всему, единственное что мне хочется это прищучить парой резких фраз. Так сильно, чтобы она запомнила. И прекратила мешать с дерьмом. Оскорбляя её, она оскорбляет меня, потому что это, блять, мой выбор!

— Она значит плохая?

— Да кто она? – Психует тон повышая, – Забитая, странненькая, – крутит у виска ладонью, – середнячок в учёбе, спорте. Ещё и по клубам бегает в поисках мужиков. Вот и скажи мне, какая она? – не ожидая моих слов, делает свой вывод, – Шалашовка малолетняя, – выплёвывает ядом смотря в моё лицо.

Удар по столу раскрытой ладонью выходит оглушительный. Мы дошли до точки. Дальше будет только хуже. Пенить уже поздно, я ощущаю мифический вес орудия в руках. Безжалостную войну развязывает моя собственная мать. Я пытался обороняться, я пытался держаться, я ещё верил в лучшее. Нет. Мы приплыли.

Мать застывает, а потом её прорывает на эмоциях:

— Ну, гулял бы с ней, красивая – не отнять. Зачем надо было к дому привечать? Устроил тут семью с ней, домой таскаешь, встречаешь, провожаешь. Она только тень на тебя бросать будет. Зачем это всё?! – задыхается практически, но своё гнёт дальше, а я вынужденно слушаю. – Трясти будут, всё бельё грязное перетряхнут, ты же знаешь, что в систему просто так не попасть. Не веришь мне, спроси отца. Сынок…

Пока слушаю сжимаю кулаки до хруста. Она не просто бьёт словами, она на убой действует. Смотрит в глаза и глушит меня. Отцом по привычке прикрывается. Всегда так делает в спорной ситуации.

Качаю головой.

— С кем мне семью строить, тоже ты решишь? – хрипло выходит, бесцветно.

Буравим друг друга взглядами. Мама не выдерживает, отворачивается, а там ответ горит в глубине глаз. И мне блевать хочется от этого разговора. Хорошо, что она ушла и не слышала дальше.

С чего ты решила мама, что можешь помыкать мной? Когда и кто тебе дал такое право?