Книга Код любви на кофейной гуще, страница 14 – Анна Светлова

Он поднял взгляд, и в сером свете декабрьского дня я увидела, как пульсирует жилка на его виске.

— Да, пожалуйста, — его голос был хриплым, едва слышным.

Вместо того чтобы отойти, я замерла на месте.

— У вас мигрень? — слова вырвались сами, прежде чем успела их обдумать.

Его глаза расширились, будто я поймала его на чём-то постыдном.

— Как вы... — он резко зажмурился, — догадались?

— У мамы такие же приступы, — я нервно поправила фартук, вдруг ощущая себя слишком обнажённой под его взглядом. — Кофе только усилит боль.

Он откинулся на спинку стула с тихим стоном, и в этот момент выглядел настолько беззащитным, что у меня защемило под рёбрами.

— Но мне ещё работать.

— Подождите.

За стойкой мои руки действовали сами: мятный чай, ложка липового мёда, долька лимона, щепотка имбиря. Мамин рецепт. На поверхности пены зубочисткой вывела улыбающуюся рожицу — глупую, детскую, но почему-то вдруг показавшуюся уместной.

Когда я поставила чашку перед ним, его брови поползли вверх.

— Это не кофе, — хрипло произнёс он.

— Мятный чай. От мигрени. — Щёки вспыхнули, будто я совершила что-то непристойное. — И немного глупости. Для настроения.

Наши пальцы случайно соприкоснулись, и по спине пробежали мурашки. Он смотрел на чашку, и я видела, как медленно расслабляются его плечи. Уголки губ дрогнули в намёке на улыбку.

— Вы всегда так… неожиданны? — в его голосе появились тёплые нотки.

— Только с теми, кто выглядит так, будто вот-вот рухнет, — ответила я, внезапно осознав, что говорю куда больше, чем планировала.

Он сделал глоток, и его веки дрогнули. Я не могла отвести взгляд от его лица — красивого в своём страдании, как треснутая античная статуя.

— Останьтесь, — его голос остановил меня. — Если у вас есть минутка.

Кофейня была пуста. Я села напротив, внезапно осознав, как громко стучит моё сердце. Казалось, он должен слышать этот стук.

— Чёрт, действительно легче, — он выдохнул, и это было похоже на капитуляцию.

— Мята расширяет сосуды, — я мяла салфетку, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — А лаванда нервы успокаивает.

— Лаванда… — он повторил задумчиво, будто пробуя слово на вкус. — Да, это именно то, что я чувствую.

Тишина между нами была особенной — не неловкой, а словно наполненной невысказанными словами, которые вибрировали в воздухе.

— Вы очень наблюдательны, Вера, — он сказал это так, будто констатировал факт. Его глаза, несмотря на боль, смотрели прямо. — Видите то, что другие даже не замечают.

— Работа такая, — я пожала плечами, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Бариста должен клиента чувствовать.

— Нет, — он покачал головой, и прядь волос упала на лоб. — Это не работа. Это ваша суть.

От этих слов внутри разлилось тепло, будто я сделала глоток горячего шоколада в морозный день.

— Расскажите о себе, — попросил он, отставляя пустую чашку. На дне осталась лишь размытая улыбка. — Кто вы, Вера из «Уголка», рисующая смешные рожицы и знающая секреты чая от мигрени?

Я сглотнула. Что можно рассказать человеку, который месяцами приходил за кофе, но только сегодня по-настоящему увидел меня?

— Я… — голос предательски дрогнул. — та, кто верит, что маленькие жесты иногда значат больше грандиозных поступков. Люблю запах дождя на асфальте и звук кофемашины. И да… иногда рисую дурацкие рожицы, потому что мир и так слишком серьёзен.