Книга Снегурочка без определенного места жительства, страница 16 – Соня Мишина

К тридцати все в мужском организме устаканивается, приходит в равновесие. Опыт превращается в мудрость, и ты начинаешь ценить отношения не меньше, чем секс. Нет-нет, интим по-прежнему важен для тебя, но иногда ты готов поступиться им, пожертвовать собой сегодня, чтобы завтра твоя девчонка пришла к тебе сама.

Я достиг этого благословенного возраста. И я готов был подождать, пока моя Снегурочка растает, смягчится, захочет от меня того же, чего хочу от нее я. Поэтому, полюбовавшись на ее нежное, почти детское личико, я уходил из гостевой спальни и считал минуты до утра.

Около семи сквозь дрему я услышал, как запиликал будильник в телефоне Карины, как прошлепала она своими смешными тапками по коридору, зашла в ванную, потом на кухню, и там и застряла.

В начале девятого в коридоре раздались другие шаги — легкие, женские, осторожные. Я прикрыл глаза и принялся ждать: куда пойдет моя Снегурочка? Заглянет ли ко мне? Подарит ли первую в этом году улыбку?

Она не пошла ни в ванную, ни на кухню. Потопталась в коридоре, словно обуваясь. Сдвинула дверцу шкафа-купе, и он протарахтел роликами по пазам. Этот звук прошелся по моей душе камнепадом. Вбил ее в пыль, в снег, в грязь. Превратил праздник в похороны. Я понял: Кира решила уйти.

Сердце рвалось вслед за ней: догнать, обнять, убедить. А холодный разум цинично спрашивал: зачем ее останавливать, если она так стремится уйти? Ночью я потратил недельный запас красноречия, чтобы убедить девушку задержаться в доме моей сестры до утра.

Утром, пока Снегурочка спала, я применил всю свою сдержанность, чтобы не приставать к ней, дать отдохнуть. Я надеялся, что все это поможет Кире разглядеть во мне не деда Мороза и не богатея-бизнесмена, а живого человека, мужчину, который умеет считаться с чувствами симпатичной ему женщины.

А она… Она решила слинять по-тихому, словно вор-домушник. Словно ей нечего мне сказать.

Что ж, иди, Кира. Ступай с Богом. Жизнь уже дважды тыкала меня носом в то, что насильно мил не будешь, что бесполезно пытаться докричаться до той, которая не желает тебя слышать. А ты, Кира, не желаешь.

Я засунул голову под подушку, чтобы не слышать, как щелкнет дверной замок, отрезая, отсекая, словно гильотина, от моего сердца еще одну ниточку — только-только возникшую, тонкую, трепетную и болезненную. Наверное, со стороны это смотрелось по-детски, но в этот момент я и чувствовал себя ребенком: обманутым, покинутым, нелюбимым и ненужным. Мне было слишком больно, чтобы думать о чем-то еще. Я просто застыл, увяз в отчаянии, как муха в янтаре, окаменел и словно разучился дышать. Не хотелось ни двигаться, ни говорить, ни видеть кого-либо.

…Еще вчера мне казалось, что я пережил эту боль, победил ее, изгнал из себя, как изгоняют демонов. Я был уверен, что научился разбираться в женщинах, видеть за их улыбками, томными вздохами и страстными взглядами истинные намерения.

Эта наука далась мне нелегко. Последние пять лет я только и занимался тем, что безжалостно, словно вивисектор, препарировал, разбирал на кусочки свою память. Изучал пристально, не упуская ни единой детали, каждое слово, каждый жест двух своих бывших. Запоминал, что означает каждый из них. Проверял свои наблюдения и выводы на красотках, которые вились вокруг меня на работе, на приемах, даже на отдыхе.