Книга Из плейбоя в романтики, страница 39 – Синтия Обин

Она встретила его мольбу обвиняющим взглядом.

— В отличие от твоего обещания, что ты справишься с этим?

Это было справедливое обвинение. В то время он думал, что сможет.

— Это было раньше. Лучше я скажу о своих чувствах, чем пожалею, что промолчал.

— Ты и близко не испытываешь ко мне того, что думаешь.

Лоу остался стоять, чувствуя слабость в ногах. Ему почему-то вдруг показалось, что он вот-вот упадет.

— Мне может быть виднее, что я испытываю?

— Нет. — Марлоу медленно покачала головой. — Твоя мама сбежала, когда ты был еще мальчиком. Ваш отец оказался ненадежным родителем, и вы провели большую часть своих подростковых лет, пытаясь справиться со сложившейся ситуацией. Когда ты был достаточно взрослым, ты заводил подружек, и все они пользовались твоей заботой и опекой. Пока ты не добрался до Джессики. Джессика действительно одобряла тебя несколько лет, — продолжила она. — Что заставило тебя подумать, что ты наконец-то тоже нашел поддержку. А потом она ударила тебя ножом, пока ты работал, пытаясь построить будущее не только для нее, но и для всей твоей семьи.

Лоу почувствовал себя прикованным к месту, в ушах у него гудело, казалось, он не слышал ни себя, ни ее.

— Тогда ты встретился со мной. Мне ничего не нужно от тебя, но тебе нравится, что я испытываю к тебе симпатию, я это четко ощущаю.

Во всех своих попытках понять, почему семья Рено оказалась такой, какой она была, Лоу пришел к примерно таким же выводам. Но никогда еще ему не было так горько от осознания действительности. Он почувствовал, что теряет контроль над более спокойной, разумной версией себя, над созданием которой он трудился весь последний год. Это стерло остатки его разума.

— Ты трусиха…

Марлоу села прямо, очевидно готовясь отстаивать свою точку зрения.

— Ты убеждаешь себя, что единственная причина, по которой ты осталась, — это секс, хотя правда в том, что ты несчастна и готова рискнуть всем, чтобы избежать возвращения к своей спокойной, вызывающей клаустрофобию жизни.

Ее губы в удивлении приоткрылись, когда она уставилась на него сверкающими, как кусочки льда, глазами.

— Ты ничего не знаешь о моей настоящей жизни.

— Нет? — бросил он вызов. — Давай поговорим о твоем отце и о том, что каждый мужчина, которого ты пускала в свою постель, был разочарованием. Давай поговорим о том, как всю свою жизнь ты делала то, что от тебя ждали, даже когда это убивало твои истинные стремления и лишало любого шанса на счастье.

Марлоу покачала головой, закрывая лицо волосами.

— Я не хочу больше ничего слышать.

Но он не мог остановиться. Не мог больше выносить нарастающее внутри его давление.

— В ту ночь, когда мы встретились, ты обвинила меня в том, что я раздеваю тебя взглядом. По крайней мере, я мог признать, что делал это.

Я посмотрел на тебя прямо и пристально, и ты взглянула на меня в ответ. Я был слишком счастлив быть рядом с тобой. Дать тебе те чувства, которых ты хочешь. Но чего я не принимаю, так это того, что ты поджимаешь хвост и убегаешь, а потом притворяешься, что бежать не от чего. Потому что мои чувства к тебе испугали меня до безумия, но у меня хватает смелости признаться в этом.

Марлоу с трудом сдерживала слезы. Уголок ее рта дернулся, когда она пыталась унять дрожь во всем теле. Просто ужас! Он заставил ее плакать. Просто еще один хулиган в длинной, извилистой линии Рено. Но что-то в нем не давало ей покоя, несмотря на мгновенный прилив раскаяния. Он уже обнажил слишком много своей души и знал, что она никогда не поступит так же.