Книга Алый трон, страница 177 – Эми Лиоу

Похоже, посмотреть на меня пришел весь город.

Я подавляю улыбку.

— Кто будет вас представлять? – обращаюсь я к стражникам.

Голову поднимает женщина.

— Я буду говорить от имени моих товарищей, моя богиня, – произносит она.

— Очень хорошо, – киваю я ей. – Как твое имя?

— Аакшасуйя Рамивелан, моя богиня.

— Тогда поведай нам, Аакшасуйя, как вы готовились к церемонии коронации и чем занимались до ее начала.

— Мы провели обычную проверку. Осмотрели помещение. Навели порядок внутри храма. Убедились, что никто не входил и не выходил из Ширатукха в течение трех дней до коронации. – Она встречается со мной взглядом. – Моя богиня, если позволишь сказать, это происшествие – не вина Священной стражи. Если кого и следует винить, то это храмовых жрецов. Мы не отвечали за проверку вина.

Я слышу, как вздыхают в дверях простолюдины.

— Должно быть, ты совершенно уверена в себе, если у тебя хватает смелости обвинять храмовых жрецов в упущениях. – Я поднимаю бровь и оглядываю других стражников. Они неподвижны, как камни. – А ведь это не первый случай, когда стражники совершают непростительные ошибки.

Аакшасуйя склоняет голову:

— Мы действительно совершали ошибки, моя богиня. За которые я приношу наши искренние извинения.

— Твои извинения не вернут к жизни ни тхиравинду Харуна, ни девять девочек, – резко говорю я.

— Мы понимаем это, Рашматун. Но мы хотим убедиться, что все, кто в замешан в этом преступлении, понесут ответственность.

Если ты утащишь меня вниз, думает она, я прихвачу с собой весь твой храм.

Прищурившись, я разглядывая стражницу. Умно говорить такое в присутствии посторонних.

Когда-нибудь она нам пригодится, бормочет Илам.

— Я сыта по горло речами, за которыми ты пытаешься скрыть правду. Но я восхищаюсь твоей смелостью. – Я откидываюсь на спинку трона, спиной ощущая твердость дерева. – Казнить стражников, но пощадить их предводительницу.

У всех присутствующих отвисают челюсти.

— Моя… моя богиня, это очень суровое наказание для стражников, которые всю жизнь без остатка посвятили нашей защите, – вставляет Нудин и добавляет, понизив голос: – Даже Чандри не была так строга.

— Знаю, – говорю я. – Но они явно не извлекли уроков из ошибок своих предшественников, поэтому я ужесточаю приговор.

Я указываю на стражников, стоящих вдоль стен:

— Поторопитесь. У вас в запасе не весь день.

— Бин… Рашматун, ты хочешь казнить их прямо здесь? Сейчас? – шипит Нудин.

— Ты не ослышался.

Аакшасуйя дрожит от ярости. Остальные стражники – от страха, их стоические маски разлетелись на куски. Теперь уже навсегда.

Смех клокочет у меня в горле, и я с трудом его сдерживаю.

Их товарищи вдоль стен кладут руки на рукояти кукри, но мечей не вынимают.

Зачем она это делает? – ошеломленно гадают они. Неужели это необходимо?

Да, необходимо, думаю я. Чтобы вы меня боялись. Чтобы моя глупая Священная гвардия кланялась мне, а не Асахару.

Все это ради власти.

— Вы испытываете мое терпение, – говорю я, вставая и глядя на них сверху вниз. Весь Паруватар замирает, как будто из людей вышибли дух. – Если вы слишком слабы, чтобы исполнить мой приказ, я сделаю это сама.

Я поднимаю руку.

Их разум цепенеет, когда она загорается.

Не показывай, что рука разлагается, говорю я Иламу.

Тогда будет больнее, чем обычно, отвечает он.