Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 85 – Элен Бергман

— Что, — прохрипел он, и голос его, сорванный и густой, сочился затаённой злобой, — думала, шлюха… сбежишь от меня под крыло отца?

Он криво, по-звериному усмехнулся, и в полумраке блеснули его зубы.

— Я был слишком милостив к тебе в прежний раз… Помнишь, как жалила плеть Хельги? Ныне отведай моей…

Плеть с коротким, злым свистом рассекла воздух, но Хокон качнулся, едва удержав равновесие на слабеющих ногах. В этот миг во мне что-то оборвалось — последний узел, связывавший меня со страхом.

— Не подходи, ублюдок! — вскричала я, отступая к дубовому столу.

Он надвигался неумолимо — медленно, тяжело, как раненый, но всё ещё смертоносный медведь. Мои пальцы в слепом поиске нащупали на столе массивный кованый подсвечник. Холод металла обжёг кожу, даря внезапную решимость. Не рассуждая более, я вскинула тяжёлое навершие и со всей накопленной яростью обрушила его на голову врага.

Удар прозвучал глухо и страшно. В глазах Хокона на мгновение вспыхнуло изумление — почти детское, беззащитное. И он рухнул. Тяжело, бездыханно, сминая медвежьи шкуры своим телом.

Комнату затопила тишина — столь густая, что я слышала лишь свист собственного прерывистого дыхания. Я стояла, мёртвой хваткой сжимая металл, и не могла шевельнуться. «Убийце не будет прощения» — эта мысль обожгла сознание ледяным огнем. Если он мёртв, ни мой отец, ни лорд Корвид не защитят меня от Свейна и от беспощадного закона крови.

— Агнес! — сорванным шёпотом позвала я, бросившись к дверям.

Служанка, бледная как полотно, метнулась в покои. Мы вместе склонились над поверженным ярлом. Мои дрожащие пальцы коснулись его шеи. Кожа была горячей. Под ними едва уловимо, но верно толкнулась жилка.

— Жив… — выдохнула Агнес.

Напрягая все силы, мы перетащили его безвольное, свинцовое тело на постель. Я приложила край ткани к его лбу, унимая кровь. И вдруг он простонал — глухо, невнятно. Его веки дрогнули, приоткрывая затуманенные очи, и он заговорил. Слова лились быстро, сбивчиво, на языке, которого я никогда не слышала от данов.

Речь была странной, с иными ударениями, но в её ритме почудилось нечто знакомое… нечто, напоминавшее говор Степана, моего побратима с Ладоги.

Я замерла. Хокон продолжал бормотать, словно обращался к кому-то незримому в далёких краях. В его слабом голосе более не было угрозы — лишь спутанная, человеческая боль. Я смотрела на того, кого ненавидела и кого едва не лишила жизни, и не понимала что теперь будет.

«Я не убила его. Главное он жив…»

Агнес, чьи пальцы всё ещё подрагивали, внезапно перехватила мой взгляд. В её глазах, обычно кротких, сверкнула решимость старой кормилицы, готовой на всё ради своего дитяти. Она вытерла тряпицей кровь с холодного металла подсвечника и затем порывисто сжала мои ладони.

— Слушай меня, — зашептала она, и голос её был твёрд, как прибрежная скала. — Забудь про этот удар. Выкинь его из головы. Скажем всем, что он таким и пришёл. Пьяным в дым, в крови и беспамятстве... Притащился из зала, где делил кубки с ярлами, уже помеченный чьей-то сталью. А мы ничего не знаем и ничего не видели. Мы лишь уложили его, как добрые христианки. Поняла меня, моя ягодка?

Я смотрела на неё, ловя каждое слово, как спасительную нить. Ложь Агнес ложилась на душу прохладным пластырем. Если в замке, полном хмельных воинов и затаённых обид, ярл получил рану — кто усомнится в случайной драке?