Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 56 – Элен Бергман

Из молочного тумана выступил исполинский волк с очами цвета молодой хвои. Он не бросился на дракона в яростной схватке — нет, он лишь мерно прошагал по земле, путая следы и сгущая мглу своим дыханием. А с поднебесья пал орёл с суровым серым взором. Он не коснулся змейки, но принялся кружить над главой дракона, заставляя того метаться, задирать морду и в тревоге озираться на небесную высь. И в этой минутной заминке золотая искра скользнула в расщелину и скрылась из виду.

Видение дрогнуло и преобразилось.

Амлайб увидел старца — белого от седин, с ликом, иссечённым глубокими морщинами, точно древний гранит, омытый ветрами веков. В узловатых руках своих он бережно нёс клубок, свитый из трёх разных нитей. Первая была золотою, гибкою и трепещущей, как сама жизнь; вторая — серою и прочною, подобно волчьей шерсти; третья же — чёрною, плотной и лоснящейся, как перо орла в предгрозовой час.

Старец поднял на Амлайба взор, в котором мерцали отражения иных миров, и голос его прозвучал не из уст, но словно из самых недр земли:

— Не ищи свою кровь в пучине морской или в чужих краях, — молвил он, и нити в его руках слабо засветились. — Судьба твоей дочери — дома. Скоро порог твой огласится её шагами, и вернётся она не одна.

Амлайб затаил дыхание, вглядываясь в золотую нить, что трепетала в пальцах провидца.

— Не противься браку, который кажется тебе навязанным чужой волей или горькой нуждой, — продолжал старец, и лик его стал суров, как гранит. — Ибо в этом союзе, в этом сплетении золота и чешуи — единственное спасенье твоего рода. От этой ветви, взращенной на крови, произойдет великий правитель будущего. Его имя станет щитом для этих земель, а слава его затмит свет нынешних корон. Судьба же дочери твоей будет неразрывна с тем, кто дважды входил в ледяные объятия смерти и дважды вкушал земное рождение. Чело его отмечено незримой печатью рока, а путь проложен сквозь яростное пламя веков. В его возрождении — её спасение, а в их союзе — рождение новой зари для этих земель.

Старец медленно протянул Амлайбу клубок, где чёрная нить пера орла крепко связывала золото и серое серебро.

— Прими то, что предчертано. Ибо за бурей, что ныне рвёт твои паруса, стоит рассвет династии, равной которой не знала земля предков.»

С этими словами видение начало таять, превращаясь в клочья утреннего тумана, и Амлайб очнулся, чувствуя на губах холодный привкус пророчества.

Три рода. Три судьбы. Одна нить.

Амлайб вздрогнул тогда, словно от холода.

Теперь, сидя на своём кресле, он вновь перебирал в памяти это видение.

— Золотая змейка… — пробормотал он едва слышно. — Моя дочь.

Он провёл рукой по резному подлокотнику, где волк и орёл были вырезаны рядом.

— Серый волк… — прошептал он. — Кто ты?

И орёл… чёрный ли он? Или сероглазый, как в видении?

Ветер ударил в ставни, и факелы качнулись.

Амлайб поднял взгляд к высокому проёму, где сквозь серое небо виднелись рваные облака.

— Ты жива, — сказал он тихо, будто обращаясь к далёкому берегу. — Я это видел.

Но кто тот волк, что спутал следы? И кто орёл, что стал угрозой с неба?

Осень сжимала землю в своём холодном кулаке.

А лорд Мак Гилле-Бригте ждал — и знал, что нити судеб уже переплетаются, и распутать их будет не под силу ни человеку, ни королю.