Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 26 – Элен Бергман

Залитый воском спаситель, полный воздуха, сработал как мощный поплавок. Мойру вынесло на поверхность, прямо в эпицентр пенного безумия. Она судорожно глотала солёный воздух, ослеплённая брызгами, пока волны, одна за другой, гнали её к берегу, где среди обломков карги и яростных бурунов решалась её судьба.

Последний неистовый вал, словно смилостивившись, вытолкнул Мойру на узкую полосу пустынного песчаного берега. Она лежала ничком, захлёбываясь солёной пеной и чувствуя, как тяжёлый спасительный бочонок тянет её назад, в жадную пасть прибоя.

Она нащупала кинжал. — Вот и пригодился, — и перерезала верёвку.

С трудом разлепив веки, Мойра увидела в нескольких шагах от себя неподвижное тело. Сердце её пропустило удар. Превозмогая свинцовую тяжесть в теле, Мойра поползла по мокрому песку, оставляя за собой борозду. Дрожащими руками она ухватилась за плечо мужчины и, собрав последние крохи сил, перевернула его на спину.

Лицо, залепленное мокрыми волосами и песком, принадлежало ему.

— Макар! — сорвался с её губ беззвучный вскрик.

Воин глухо застонал, из его лёгких с хрипом вырвалась морская вода. Он мучительно откашлялся, открыл глаза и, увидев над собой бледное, измученное лицо девушки, слабо, но искренне улыбнулся.

— Значит... будем жить, красна девица — прохрипел он, протягивая к ней окровавленную ладонь. — Море сегодня... подавилось нашей гордостью.

Они сидели на песке, два обломка великого крушения, согреваемые лишь внезапным осознанием чуда. Но тишина берега продлилась недолго. Сквозь рокот утихающего шторма со стороны прибрежных скал донеслись яростные, полные надежды голоса.

— Эдвард! Степан! — закричал Макар, вскидывая руку. — Мы здесь! Живые!

Судьба, еще мгновение назад грозившая им бездной, внезапно обернулась теплом дружеских рук и спасительным берегом.

— Живы… значит, не зря.

Об остальных они не знали ничего. Море хранило молчание.

Свет медленно рождался над горизонтом. За их спинами осталась ночь — с цепями, кровью и штормом. Впереди была дорога. Тяжёлая, неизвестная, но своя.

И где-то в этой сырой, холодной тишине уже тянулась невидимая нить — родовая, упрямая, не знающая ни времени, ни моря.

Свейн Вилобородый.

Шёл третий день моего пребывания в родовой твердыне крепости Еллинг. Массивные каменные стены, всегда дарившие чувство незыблемой власти, теперь казались безмолвными свидетелями моей тайной шахматной партии с самой судьбой. Начало июня едва коснулось северных земель; лето вступало в свои права осторожно, и в воздухе ещё дрожал тот пронзительный холод, который неустанно напоминает: на севере и море, и удача могут перемениться в один короткий миг.

Я замер у узкой бойницы, устремив взор во внутренний двор. Там, внизу, в неверных лучах рассвета тускло поблескивала сталь наконечников, нетерпеливо фыркали кони, а воины переговаривались вполголоса, боясь спугнуть тишину. Всё было готово. Я стоял у окна, глядя на суету двора, и чувствовал мрачное удовлетворение: замысел мой, пущенный в ход твёрдой рукой, исполнялся в безупречном и грозном порядке, не зная ни осечек, ни колебаний.

Нам удалось заманить Амлайба в коварные объятия Лим-фьорда. Драккары-призраки, пущенные по ложному следу под чужими парусами, виртуозно исполнили свою роль: старый змей поверил, что его сокровище везут в Аггерсборг. Эта хитрость была стара, как сама жажда власти, но именно в её простоте таилась сокрушительная надежность.