Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 187 – Элен Бергман

— Где он? — глухо, почти безжизненно спросил Эрк.

— В темнице, мой старый друг.

Эрк медленно кивнул, словно подтверждая какой-то свой внутренний приговор.

— Я должен… должен поговорить с ним, — он тяжело поднялся, опираясь о стол. — Хочу посмотреть в глаза тому, кого называл сыном.

Мормэр встал рядом и крепко положил руку на плечо товарища, разделяя его ношу.

— Идём, мой друг. Я сам провожу тебя.

И два старых товарища, чья дружба ковалась десятилетиями, молча вышли из кабинета, направляясь вниз — туда, где под ледяными сводами замка томилась их разбитая честь.

Хокон.

Смыв дорожную пыль и лесной холод, Хокон вышел из помывочной. Горячий пар и потоки воды будто унесли с собой не только грязь, но и ту свинцовую тяжесть, что накопилась в душе за этот бесконечный, тревожный день.

События последних часов казались липкими и смрадными, как то самое болото, через которое они гнали сохатого. Заговоры, яды, предательство близких — всё это оседало на сердце тёмным налётом, подобно жирной зимней глине на сапогах. Но теперь его путь лежал туда, где царил иной мир.

К Мойре.

Там был его личный островок света, тишины и того самого уюта, которого он никогда прежде не знал.

«Кто бы мог подумать…» — усмехнулся он про себя, шагая по коридору, где факелы бросали на камни пляшущие тени. Он и сам не заметил, как эта женщина стала для него чем-то большим, он не ожидал, что так привяжется к ней.

В первую встречу она увиделась ему испуганным оленёнком. Тихая, робкая девица, чья нить жизни по воле рока сплелась с его собственной. Но день за днём, узнавая её, Хокон поражался её чистоте. В Мойре не было ни капли лукавства или коварства, столь привычного в замковых стенах. Она заботилась о слугах и стариках с такой естественной чуткостью, будто милосердие было её врождённым дыханием.

И с каждым днём в нём крепло глубокое чувство: потребность защищать.

Ему хотелось баловать её, словно редкую, бесценную драгоценность. Укрывать от холодных ветров, прятать от людской злобы и нежить в своих руках, ограждая от любых тревог. И ещё… его неудержимо, до хрипа, тянуло к ней как к женщине. К его женщине.

Он вновь поймал себя на невольной улыбке. Это влечение вспыхивало в нём особенно ярко, когда она оказывалась совсем рядом. Когда медовый шёлк её кос едва касался его плеча, а в глазах зажигался тот особенный, тёплый свет, предназначенный лишь ему одному.

Но он не спешил. Он смаковал это чувство, оберегая его, как едва затеплившийся очаг в зимнюю стужу.

Прежний Хокон привык брать желаемое силой, не ведая сомнений. Но теперь всё изменилось.

Шаг за шагом он приручал её к себе, словно раненую птицу. Он завоёвывал её доверие не властными приказами, а безграничным терпением. Ласковым, едва слышным словом. Тёплой, открытой улыбкой. Мимолётным, невесомым прикосновением, в котором не было угрозы.

И он видел отклик — по крупицам, с каждым прожитым днём всё отчетливее.

Мойра больше не вздрагивала, когда он заключал её в объятия. Не стремилась ускользнуть из его рук, точно пойманная добыча. Она не опускала в страхе глаза, когда он склонялся к её лицу, ловя её дыхание. Тень испуга перед его поцелуями окончательно истаяла.

Всё чаще случались мгновения, когда он притягивал её к себе, и она не просто не отступала — она сама, ведомая робким порывом, подавалась навстречу его теплу.