Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 14 – Элен Бергман

В углу стояло ведро. Оно дурно пахло — так, что поначалу меня мутило, и я отворачивалась, зажимая рот. Но скоро я поняла, для чего оно здесь, и стыд смешался с ужасом, сделав меня ещё слабее. Никто не объяснял. Никто не спрашивал. Просто оставили — как вещь, как узел с грузом.

Еду и воду приносил один и тот же человек. Толстый, неуклюжий, с лицом, будто высеченным из сырого камня. От него всегда пахло потом, рыбой и чем-то кислым. Он молча ставил миску на пол, толкал её ко мне ногой и уходил, не глядя в глаза.

Еда была грубой: холодная каша, солёная рыба, кусок чёрного хлеба. Вода — мутная, с привкусом бочки. Я ела медленно, через силу, потому что знала: если ослабею — станет ещё хуже. Иногда пальцы дрожали так, что я проливала воду, и тогда хотелось плакать, но слёзы не шли. Они будто застыли вместе с кровью в волосах.

Со мной не говорили. Ни слова.

И это молчание пугало сильнее криков. В нём было равнодушие — самое страшное, что может быть у человека к человеку.

Я лежала, прислушиваясь к кораблю: к скрипу досок, к плеску воды, к шагам наверху. Иногда мне казалось, что я слышу голос отца, будто он зовёт меня через море. Тогда я зажимала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

Мне было страшно. По-настоящему, до дрожи в костях. Но где-то глубоко внутри жила упрямая мысль: я ещё жива. А значит, не всё потеряно.

И вот однажды всё изменилось.

Корабль перестал качаться. Вёсла замолчали. Вода больше не билась о борт с тем же ритмом. Я затаила дыхание, прислушиваясь — и поняла: мы остановились.

Но дверь каморки не открылась.

Я осталась лежать в темноте, с миской у ног, с болью в голове и страхом в груди, не зная, что ждёт меня дальше — берег… или новая клетка.

Прошло ещё какое-то время — я не знала, сколько именно, — когда тишина вдруг распалась. Сначала я услышала плеск у борта, затем — голоса, резкие, чужие, и наконец шаги по палубе. Они приближались, глухо отдаваясь над моей головой, потом замедлились и прошли мимо самой двери моей каморки.

Я затаила дыхание.

Говорили громко, не таясь. И от каждого слова у меня холодело внутри.

— Да не ломайся ты так, — раздался женский голос, визгливо-скрипучий, словно ржавое железо тянули по камню. — Я цену знаю. Девки крепкие, в работе не подохнут.

— Крепкие — значит, дороже, — ответил мужчина. Голос был хриплый, тяжёлый, властный. — Не на поле продавать пришёл.

— А мне и не на поле надо, — хмыкнула она. — Мне нужны такие, чтоб и руками умели, и глаза вовремя опускали.

Я вжалась в стену. Слова резали слух, как ножи. Я поняла: это торговля. Не шутка, не угроза — самая настоящая, холодная, деловая.

— Сколько за этих? — продолжала женщина. — Двух возьму сразу, если уступишь.

— Серебро вперёд, — сказал мужчина. — И без нытья.

Раздался звон — монеты. Я закрыла глаза.

И тут шаги остановились прямо у моей двери.

— А это что у тебя тут? — спросила женщина, и в её голосе появилась жадная заинтересованность. — Каморка-то заперта… Эй, Кривонос, а там кто?

Я почувствовала, как сердце ударилось о рёбра.

Наступила короткая пауза — такая, что в ней можно было утонуть.

— Это тебя не касается, — резко ответил мужчина, которого назвали Кривоносом. — Если хочешь и дальше коптить собой небо, одноглазая Хельга, не суй нос куда не просят.

— Ох, какие мы грозные, — фыркнула она. — Значит, дорогое у тебя там. Или опасное.