Книга Демоны города масок, страница 137 – Юлия Арвер

— Дык уже лет двадцать. Здешние меня кикиморой кличут, боятся, выкурить пытаются. А я родом из леса хозяина Шурале.

— Как же ты попала сюда?

— Сбежала от гнева хозяина. Вот и решила податься куда глаза глядят. Долго плутала, пока не присмотрела себе это местечко. Тут со мной домовой дух живет, да он старый уж совсем и не показывается. Я ему молочка отнесу, пущай полакомится.

— А зачем ты приходила ко мне в комнату по ночам? – спросила я, хоть и догадывалась, что ответит бичура.

— Почуяла в тебе ведьму, – призналась нечисть, вновь потянув носом воздух. – Ты пахнешь лесом, как и все вы. Дочери и сыны самой земли.

Я слушала бичуру, позабыв обо всем на свете. Нечисть и вправду возможно прикормить. Знал ли об этом Мансур? Глупо было бы думать, что не знал. Потому и кормил Аждарху три раза в надежде, что змеиный царь запомнит именно его, а после примет за хозяина.

Но у Мансура нет и никогда не будет того, что имелось у меня – ведьмовской сущности. Все живые существа тянулись к нам, детям природы. Аждарха ведь тоже был живым существом…

— На тебя напали, – пробормотала бичура. – Это брат воеводы привел злодеев. Он желает тебе смерти, но убивать не станет, иначе и самому не сносить головы.

— Мой брат хочет заполучить меня живой, – пояснила я, чувствуя новый прилив гнева.

— Я знаю, что ты печешься о чародеях, – продолжила бичура, хитро взглянув на меня. – А еще знаю, что зло замышляешь. И смерть. Много смертей еще принесешь.

Мое и без того ослабшее тело пробила нервная дрожь. Откуда она знала? Впрочем, чего удивляться? Бичуры, как и домовые духи, – глаза и уши стен. Мы с Иглой многое обсуждали в этой комнате, да и не только с Иглой. Стоило перестать пить капли Мансура, как у меня появилась новая привычка – разговаривать со своим отражением и убеждать его в правильности пути, по которому я решилась пойти, одурманенная спокойствием чудо-настойки.

— Я никогда не хотела нести зло и проливать кровь, но раз за разом меня вынуждали это делать.

Бичура сощурила черные глаза и посмотрела на меня так пронзительно, словно заглянула в самые темные уголки души. А после хрипло произнесла:

— Нельзя вынудить убивать того, кто считает жизнь человеческую таинством, а не разменной монетой. Любую войну ведут власть и гордыня. Реки пролитой крови еще никого не сделали счастливым, и тебя не сделают. Меня из леса выгнали взашей за то, что много о себе возомнила. Гляди, чтоб и тебя не вышвырнули. Не мни о себе много, а я тебе помогу.

— Чем же?

— Ежели увижу врагов, тут же тебе расскажу. А ты уж не забывай мне молока приносить. Да и сладости я люблю, раздобрела вон на здешних пирогах. – С этими словами бичура похлопала себя по круглому животу, и ее старушечье лицо растянулось в довольной ухмылке. – Первая ты, кто ко мне по-человечески.

Я коротко поклонилась бичуре, отчего та совсем растаяла и доверительно шепнула:

— Слышу шаги. К тебе идет служанка, да она не одна.

С этими словами бичура нырнула обратно в камин и растворилась, будто и не было. Я все еще хлопала глазами, борясь с головокружением, когда в дверь коротко постучали.

За окном занимался рассвет. Что понадобилось от меня служанке в такой час?

Женщина в черном платье и белом переднике шмыгнула в покои с серебряным подносом в руках. Она была одной из тех, кто пришел со мной из Вароссы. Значит, ей можно доверять.