Книга Змеи города роз, страница 136 – Юлия Арвер

Я внимательно вгляделся в равнодушное лицо Беркута. Говорил бы он со мной с таким же спокойствием, если бы знал, что я нагло гладил руку его женщины? Почему же солдаты не насмехались над командиром? Почему именно меня записали в ее фавориты? Разве никто не знал об отношениях Амаль с Беркутом? И почему я сам о них забыл?

— Непременно спрошу, – процедил я и покинул кабинет командира, ощущая небывалую близость провала. Вот он – протяни руку и дотронься до позора, от которого не отмыться, как ни отхаживай тело горячим веником в бане. Разведчик… Курам на смех!

* * *

Следующим утром я сердито забросил все свои нехитрые пожитки в побитый жизнью парусиновый вещевой мешок и оказался предоставлен сам себе. Соседи не скрывали насмешку на лицах, но озвучивать ее не решались. Мое изгнание не вызвало сожаления в душах людей, с которыми я так и не нашел общего языка. Мне тоже не полагалось его испытывать, но глупая горечь незаметно проникла куда-то под ребра, обвила каждую жилу, смешалась с кровью и с ней же победоносно проскользнула в сердце. Обманывать себя оказалось не так-то просто. Я стремился сопровождать Амаль не для того, чтобы уберечь ее ради Тира. Я бы уберег ее ради нее самой. Как она уберегла меня… Скажи мне кто-нибудь об этом всего месяц назад, я бы рассмеялся в лицо шутнику. Сейчас же вместо смеха губы изгибались в гримасе гнева.

Явившись без приглашения в дом Амаль, я замер в ожидании у подножия лестницы. Казалось, время превратилось в кисель и застыло. Вокруг сновала прислуга, солдаты косились на меня в недоумении, а я топтался и топтался на месте, вознамерившись поговорить с наместницей во что бы то ни стало.

Амаль спустилась лишь через час в сопровождении верной свиты – Беркута и Ансара. Я шагнул навстречу, но споткнулся о властный жест рукой. Амаль не желала, чтобы я приближался. Она удостоила меня надменным взглядом, бросив на ходу: «Я распорядилась, чтобы тебе дали коня. Уезжай из поместья не позже завтрашнего утра. И не смей мне перечить». Наместница гордо удалилась, а я остался сверлить гневным взглядом ее прямую спину, как и спины двух преданных псов в коричневой солдатской форме. Кажется, у старшего Ак-Сарина появился повод хорошенько врезать мне по лицу. Жених его сестры незаметно для самого себя проникся к Амаль Эркин болезненным безымянным чувством на грани ярости и ревности.

Не теряя надежды поговорить с наместницей, я отложил гордый отъезд до завтрашнего утра. Чуть солнце взойдет над горизонтом, Варосса останется позади ворохом смутных воспоминаний.

Я навестил могилку Дании, на которой установили дощечку с выжженным именем и годами жизни. Небольшой холмик, где покоился сосуд с ее прахом, устилал цветочный ковер – наверняка работа подруги, потерявшей с Данией частичку себя.

Остаток дня я провел на кухне, слушая истории Иды. Она вспоминала об их с Данией детстве, об играх и нагоняях от названых родителей, об их смерти и первых днях в поместье наместницы. Время тянулось, будто резиновое. Трижды я замечал за окном Амаль, но за ней неустанно следовал Беркут. Разговор при нем не заладится… Чего же еще я ожидал? Его любимая женщина чудом не погибла. Да я бы стал ее тенью на месте командира.

Когда солнце давно зашло за горизонт, а помощницы кухарок приступили к мытью посуды после ужина, Ида поставила передо мной тарелку с традиционным нарамским блюдом салмой и понимающе улыбнулась. Сегодня я оказался неблагодарным собеседником, погруженный в собственные мысли и печали, но девушка не обижалась. Она жалела меня – изгнанного и выброшенного на произвол судьбы.