Книга Трагическое искажение, страница 64 – Анастасия Ватутина

— Нет, — Георгий удивленно посмотрел на них. — Вдову.

— Вы уверены? — Тася достала телефон и открыла размытое фото монахини, сделанное в городе. — Взгляните, может быть, это была она?

— Да вы что? — еще больше удивился Матвеев. — Это же матушка Неонилла.

— Вы ее знаете? — пришел черед Таси удивляться.

— Конечно, — Матвеев мелко закивал, — она единственная, кому известна вся правда.

— Я сразу бросился бежать к флигелю, когда прогремел выстрел, — Матвеев закрыл лицо руками, отчего голос его зазвучал приглушенно. — Не знаю почему, но в тот момент я как будто уже знал, что увижу, будто где-то в глубине души предчувствовал трагедию. А может, тот тихий голос, что я слышал в усадьбе, предупреждал меня… Не знаю… Мне в жизни приходилось видеть всякое. До того, как устроиться охранником, я служил в милиции и, поверьте, повидал всякого, но тогда от одного вида развороченного выстрелом лица меня несколько раз вывернуло. Я стоял, держась за стену, и трясся, как желторотый юнец, который впервые видит смерть, потому и не сразу заметил в углу комнаты съежившуюся фигуру.

Катя сидела на полу и дрожала. Резкое осознание того, что здесь только что произошло, быстро привело меня в чувство, я подхватил ее на руки и вынес из комнаты, подальше от ужасного зрелища. Она была в шоке, цеплялась за меня перепачканными кровью руками и что-то бессвязно бормотала. Я не особенно прислушивался, все мои мысли были заняты одним: что делать дальше? Нужно было вызывать милицию, скорую, хотя одного взгляда на обезображенное тело было достаточно, чтобы понять: Дену уже не помочь.

Катька была вся в крови. Я подхватил ее на руки и отнес в уборную. Над щербатой раковиной висело крошечное прямоугольное зеркальце и стоило ей увидеть свое отражение в нем, как что-то произошло. Она закричала и с силой ударила кулаком по зеркалу. Оно разлетелось вдребезги, но Катька продолжала молотить по осколкам руками, разбивая в крошку все фрагменты, до которых смогла дотянуться, прежде чем мне удалось скрутить ее.

Она была невысокого роста и довольно худощавая, но в тот момент в нее будто вселилась нечеловеческая сила, и мне с трудом удавалось удерживать ее. Ее руки были изрезаны, кафельный пол был залит кровью, в которой поблескивали осколки зеркала, а Катька все вопила и извивалась, пытаясь до них дотянуться.

Не знаю, сколько это продолжалось, но она, наконец, затихла и обмякла. Все еще ожидая очередной вспышки ярости, я аккуратно обработал и перевязал ей изрезанные руки, но Катька больше не сопротивлялась. Она безучастно смотрела в одну точку, как будто даже не понимала, что случилось и где она находится.

Я пытался привести ее в чувство, но она не реагировала. Время шло. Я понимал, что тянуть дольше нельзя, нужно вызывать милицию, заявить о случившемся, но в то же время внутренний голос подсказывал, что Катьку в это впутывать нельзя. Во-первых, само ее нахождение на вверенной нам территории вызовет вопросы, а во-вторых, я достаточно видел самоубийств, чтобы понимать — Денис не думал себя убивать.

Я отвел ее в главный дом. Она все еще пребывала в заторможенном состоянии, поэтому не задавала вопросов, только послушно делала все, что я говорил.

Пока она была заперта в одной из комнат усадьбы, я вернулся во флигель и спрятал все следы ее пребывания в доме, а после, преодолевая отвращение к себе, вложил пистолет в холодную руку Дениса, хотя прекрасно понимал, что тщательное расследование разнесет версию о самоубийстве в пух и прах. Однако мне повезло. Прибывший на место следователь охотно ухватился за мою историю о том, что напарник в последнее время пребывал в подавленном состоянии, был угрюм и замкнут. Как бывший мент, я знал, что нужно говорить, чтобы отвести подозрение от себя и убедить следователя в том, что Ден был человеком с нестабильной психикой, чье состояние ухудшилось от длительного пребывания в изоляции. Я врал, и сам себе был противен, но тогда мне казалось, что это единственно верное решение.