Книга Уж на красной сковородке, страница 84 – Валерий Шарапов

— Достойные похороны будут, — согласился Верест, — но надо потянуть время…

Дениску Тимакова в боевую группу не взяли. Парень обиженно надувал щеки, но Верест был непреклонен. Каждому свое. Чему не обучали — тому не обучали. Пусть в спортзал походит, подтянет «физику», боксом займется, самбо, там и посмотрим. И вообще, как можно подставлять под удар такую голову?

Ведомственная гостиница — небольшой опрятный особнячок — находилась в начале улицы Пирогова, пряталась за пышными елями. Там и коротал часы одиночества лейтенант Тимаков.

В первую ночь дьявол, как уже сказано, не явился. Домашний телефон отключили — пусть будет сломан. И без него хватало неопределенностей. В группу входили трое: Верест, Лапшин и некая капитан Сергеева — нелюдимая особа лет тридцати пяти, сотрудница второго отдела и мастер спорта по дзюдо.

Выбор женщины немного озадачил, но, в общем-то, логично. Кто-то должен женским голосом спросить: «Кто?» — когда позвонят в дверь. В доме напротив сотрудники попеременно наблюдали за подъездом. С жильцами договорились по-доброму, семья пенсионеров оказалась не вредная. Наблюдатели получили инструкции: ни на секунду не выпускать из вида подъезд. Зайдет мужчина (от двадцати и выше) — немедленно сообщать по рации. Для женщин можно сделать исключение — вряд ли у Зубова найдется вторая сестра.

Приемное устройство работало тихо. Но все равно уносили его в дальнюю комнату. Поначалу сообщения сыпались: кто только не входил. Но в дверь не звонили. Потом поступали реже, а примерно в половине одиннадцатого — как отрезало. Тихо шли настенные часы в зале. Сидела, провалившись в «анабиоз», товарищ Сергеева. Она не была любительницей поболтать. Кряхтел, страдая без дела, Лапшин.

Погасили свет. Верест сидел на кухне, исполнясь плохих предчувствий, пил холодный чай. Сквозь тюлевые занавески подглядывала луна, источала холодный свет. За домами высились, как часовые, сосны. Никто не приходил.

За всю ночь коллеги из соседнего дома только раз выходили на связь. Могли проигнорировать, но решили сообщить. Мимо подъездов прошли двое пьяных — вернее, протащились, поддерживая друг дружку. У искомого подъезда остановились, хотели закурить, но все валилось из рук, поволоклись дальше. Данный эпизод не стоил внимания. Народ расслабляется везде, даже в научном центре. Да и не все тут академики с профессорами…

К утру все присутствующие уже клевали носами. Всхрапнул и чуть не подпрыгнул на месте Лапшин. Прыснула товарищ Сергеева — впервые показав, что она не робот. Серело небо над научным центром, появлялась бледная видимость.

— Эх, ребята, все не так, — тяжело вздохнул Лапшин. — Все не так, ребята… Вы как хотите, товарищи, а я пойду спать, иначе к вечеру буду труп трупом. Советую заняться тем же.

Сработала рация, сотрудник вялым голосом сообщил, что на посту и вблизи поста происшествий не зафиксировано. Верест поблагодарил за службу.

— Представь, Алексей, — сказал он, — Зубов не дурак, прибыл в район, околачивается поблизости. Но у него звериная интуиция, и с телефоном что-то не так: сплошные короткие гудки. Что он будет делать? Ждать, пока Полозов не пойдет на работу, — хотя бы убедиться, что с ним все в порядке. Сомневаюсь, что мы заставим покойника нам подыграть.

— Ты тоже представь, Олег, — Лапшин заразительно зевнул. — Сегодня суббота, и все нормальные люди сидят дома.