Онлайн книга «Уж на красной сковородке»
|
Галина понемногу оживала, сбегала на кухню за чайником, добавила кипятка в чашки. Про спиртное не заикалась, и это было положительное явление. — Ладно, говори, зачем пришел. Ясно, что не чай пить и на меня смотреть. Рабочий день еще не кончился. — Просто поговорить, Галина. Может, вспомнишь, с кем общался Никита, с кем водил знакомства. Подумай хорошенько, может, видела, кто к нему приходил. Какие-нибудь письма, телеграммы, телефонные звонки. Пусть даже что-то незначительное, по твоему мнению. Друзей у вас не было, это я уже понял, но ведь кто-то же был, невозможно жить в вакууме… — Найти его не можете? — поежилась Галина. — Не можем, — признался Верест. — Бросили все силы, а результата — ноль. Можешь рассказывать, не опасаясь, он уже ничего тебе не сделает. — Да он и раньше ничего мне не делал, — вздохнула Галина и задумалась. — Ну, одного из своих телефонных абонентов он называл Сашей, другого Дмитрием Ивановичем, третьего… нет, не помню. В Новый год кто-то приходил, Никита шептался с ним на лестнице, потом отшучивался: Дед Мороз, только пьяный был, подарки дети отобрали, посохом отбивался, да потерял где-то… Голос был мужской, я еще удивилась: зачем шептаться-то? Да ерунда это все, — поморщилась Галина, — не поможет тебе никак. Верест не настаивал, пусть спокойно вспоминает. Тянул чай, закусывал печеньем. Задавал наводящие вопросы: вдруг что-то проскочит? — Несколько лет назад нижние соседи заходили в гости, — вспоминала Галина. — Примерно нашего возраста, только у них сын был. Какой-то милицейский начальник среднего пошиба, жена — домохозяйка. Выпивали пару раз, я пирог пекла. Мы у них однажды были. Вадим хвастался иностранным телевизором. Никита восторга от общения не проявлял, но терпел. Потом эти двое развелись, квартиру разменяли. Надя плакала, что Вадим такая сволочь, бабу новую себе завел, а она его так любила… Больше о них не слышала ничего, даже фамилии не знаю, правда… Еще знакомые были — Алексей Степанович и Зоя Александровна. Ушаковы их фамилия. Он вторым секретарем Гагаринского райкома трудился, а она… не помню, хоть убей. Никита Алексею какую-то услугу оказал, тот остался признателен. Хорошая была семья, веселая. Алексей так и светился позитивом. Приглашали нас в свой загородный дом под Коломной — долго ехали, но не пожалели. Потом еще несколько раз встречались, в Большой театр ходили, Никита там весь извелся… Жалко, Алексея перевели в Краснодарский край, уехал с семьей. Депутат еще мелькал, Рыльченко его фамилия. У них по даче общие дела возникли — болото залезло на наши участки, пришлось коммунальные службы подключать, чтобы технику дали. Неприятный был тип, смеялся так противно… Еще Сережа Латышевский, хороший знакомый, не сказать, что друг семьи, но приезжал в гости — с цветами и коньяком. У него с ведомством Никиты были общие дела. Сережа по медицинской линии, когда-то работал хирургом в реанимации, затем стал пластическим хирургом, клиника у него на базе Четырнадцатой городской больницы, операции проводит — ринопластика, все такое. Мы до знакомства с Латышевским даже не знали, что в нашей стране такое возможно. Никита еще подкалывал: «Может, носик тебе подправим, дорогая, что-нибудь еще?» А, еще был один абсолютно несносный тип: Додик Мазуркевич, директор галереи современного искусства в Свешниковом переулке. Откуда он взялся, я совершенно не помню. Но это просто ходячая пошлость, хоть и член партии. Казалось бы, где Никита и где искусство, тем более современное. Но любил он такие штучки — чтобы и непонятно, но и чтобы ничего антисоветского… |