Книга Лаки, страница 11 – Марисса Стэпли

— Ладно. У меня есть кое-что, что тебя порадует.

Он ехал час, прежде чем свернул к обочине. За полосой деревьев мерцала вода.

— Вот, Чапел-Понд, — сказал он, когда они вышли из машины. Но это ни на какой пруд не было похоже. Скорее на озеро, окружённое скалами, усыпанными скалолазами. Лаки присмотрелась. Как можно быть настолько смелым? Скалолазы, похожие на муравьёв, ползли по плитам, пока соколы и ястребы ныряли и кружили вокруг.

— Здесь можно плавать, — сказал отец, возвращая её внимание к воде. — Холодная и чистая, и идеальная. И видишь? Никаких этих твоих поплавков.

— Буёв, — мрачно поправила Лаки — злясь на него и при этом признавая: он был прав. Здесь было идеально. Отец снимал рубашку, открывая поджарую фигуру. Женщины считали его красивым, как киноактёра. Мать Стеф думала так же — вот почему ему было так легко её очаровать и забрать её деньги.

— Сегодня наш класс здесь, — сказал отец. — Лучшего и желать не надо, Лучана. — Он редко называл её полным именем.

«Она едва ли будет скучать по деньгам», — бормотал он накануне вечером, когда они засыпали, — обращаясь к ней или к самому себе, она не понимала. «У отца Стефани были деньги, да и страховка на случай смерти немаленькая». Но дело было не в деньгах. Отец притворялся, что даёт матери Стеф кое-что настоящее: любовь. И без неё ей будет тяжело. Лаки это знала.

Он указал на скалолазов. — Некоторые из лучших мастеров в мире карабкались по этим плитам, — сказал он, черпая из запасов случайных знаний, более глубоких, чем сам ледниковый пруд. Эрудиция отца всегда изумляла Лаки. Даже сейчас, грустная и злая, она тянулась к нему, чтобы слушать.

— Здесь когда-то был пожар, — сказал отец. — Поэт описал его как «Дантов ад». Я где-то об этом читал. Огонь был такой сильный, что камни откалывались и падали в пруд. Представь себе. Шипели и парили, попадая в воду. Озеро огня.

Лаки смотрела на скалолазов и представляла пожар — столетия назад, — как эти прохладные на вид скалы превращались в лаву.

— А теперь посмотри, — говорил отец. — Снова в порядке. Как будто пожара не было. Мир такой. То, что важно в один момент, в следующий уже не важно. Всё, что рассыпается, в конечном счёте складывается снова. Всё проходит. Можешь быть уверена.

— Может, и мы могли бы стать такими, — сказала Лаки. — Может, изменились бы. Что, если бы мы внесли первый взнос за дом, немного осели, — на деньги, которые мама Стеф нам дала?

— Может быть, малышка.

Вода у песчаного берега была прозрачной, а в глубине — чёрной, как классная доска. У дальних берегов она была зеркальной, и Лаки знала, что хочет доплыть туда и сесть на камень, выступавший над поверхностью пруда, как высокий стол. Можно было бы греться на нём, как черепаха, и пытаться забыть.

— Готова? — спросил отец. Она кивнула и пошла следом, когда он помчался к берегу, мимо побелевшего скелета дерева, упавшего набок в песок. Она прыгнула в воду; та была холодной ровно так, как надо. Она плыла так, как хотела всю прошлую неделю в «Сагаморе». Плыла к камню, уходя под воду так надолго, как могла терпеть, потом всплывала и жадно хватала воздух перед тем, как снова нырнуть. Добравшись до камня, она обнаружила, что он круче, чем казалось издали. С упорством она подтянулась наверх, руки дрожали от усилия.