Книга Выбор сделает Мальвина, страница 71 – Татьяна Миненкова

Спустя год, можно представить сотни, тысячи вариантов развития тех событий. Приходится даже раздраженно мотнуть головой, чтобы отогнать надоедливые образы. Но один, особенно четкий остается. В нем Костя и его сотрудники остаются в живых, а я — остаюсь в холодной яме на опушке леса, как ненужная свидетельница избиения Арсения Богачева.

— Не за это. — Костя не открывает глаз, а голос слишком ровный для того, что он говорит. Ни гнева, ни боли. Только усталая, выжженная пустота: — За то, что даже если бы у меня был выбор, я ничего не изменил бы.

Мы думаем об одном и том же варианте. Осознание, что несмотря ни на что, Костя выбрал бы меня, должно льстить, но не льстит. Наоборот, становится еще больней, потому что он выбрал ту, прошлую меня, которую готов был вызволить из любых неприятностей, вытащить из могилы и закрыть собой от пуль, а настоящую — отталкивает. Поэтому остаток пути мы проводим в молчании. Ночная трасса почти пустая. Встречные машины слепят фарами и исчезают в темноте, как кометы, оставляют за собой красные хвосты.

Вдалеке уже маячат городские огни, когда Костя снова засыпает. Светофоры мигают желтым. Гелендваген проносится по перекресткам без остановок. Торможу лишь у вывески Меркурия голубоватая подсветка которой в темноте напоминает лед. Паркуюсь, глушу мотор, и тишина в машине становится абсолютной, густой и обволакивающей. Слышно только ровное дыхание Семенова. Сейчас его сон крепче.

От воспоминаний о том, как спокойно было засыпать рядом с ним, на губах появляется печальная улыбка. Осторожно, боясь разбудить, отодвигаю назад спинку Костиного сиденья, и он, не просыпаясь, устраивается поудобней. Укрываю его курткой, всю дорогу лежавшей на заднем сиденье. Не удержавшись, в полумраке поправляю прядь челки, упавшую на высокий лоб. Она упрямо возвращается на место. Хоть что-то в Семенове осталось прежним.

Откинувшись устало на спинку кресла, разглядываю потолок машины. Глубоко вдыхаю аромат сандала, метели и дыма. Обоняние сдалось первым, и вместо того, чтобы пытаться найти осенние ноты, которыми пах прежний Семенов, привыкло к этому — новому. Что если Ри права и Костя не станет прежним, как бы я ни старалась? Я тоже в конце концов сдамся, как Светочка? Ведь между бороться за него и бороться с ним самим существенная разница. Стоит ли тратить всю жизнь на попытки пробраться за стену, которую он выстроил между нами?

Не замечаю, как закрываются глаза, а тишина салона и Костино дыхание убаюкивают меня. Подстроившись под ритм вдохов и выдохов, погружаюсь в тягучее полузабытье. Водительское кресло перестает казаться неудобным, а накинутое сверху пальто оказывается куда лучше одеяла. Сны не приходят, но когда я снова открываю глаза, за лобовым стеклом уже не ночная темнота, а утренняя серость, и Семенов рассматривает меня точно так же, как я сама не так давно разглядывала его.

— Доброе утро. — Мой голос сонный и хриплый.

Сейчас бы кофе. И завтрак. И душ. И поцелуй с Костей, чтобы пробуждение стало совсем идеальным. Но судя по хмурому виду Семенова, его идеальное утро выглядит как-то иначе, а меня в нем вообще быть не должно.

— Стоило меня разбудить, — заявляет он, пока я потягиваюсь и зеваю, прикрывая ладонью рот.

Не собираюсь спорить, понимая всю бесполезность этой затеи: