Книга Выбор сделает Мальвина, страница 63 – Татьяна Миненкова

— Я работаю сам, — заявляет Семенов почти по слогам. Сейчас я вижу, как он на меня смотрит — сердито и раздраженно: — И либо мы делаем по-моему…

— Либо ты уедешь, оставив меня на растерзание пособнику Тихомирова? — перебиваю я и мы встречаемся недобрыми взглядами, устроив спонтанную дуэль.

В серо-голубых глазах смешались гнев, лёд и страх. Не за себя — за меня. И от этого страха мне становится одновременно тепло и невыносимо больно. Нет, ему не всё равно.

— Не уеду. — Он первым признает поражение. — Твоя взяла.

В этот момент я признаю, что стратегия Ри действительно работает.

Bad Things — Summer Kennedy

Завтракаем снова порознь: я — на кухне отеля, а Костя — в своем номере. В отсутствии необходимости соблюдать офисный дресс-код и застегивать пуговицы, Семенов сам спускается в холл в темно-синем лонгсливе и джинсах.

До сих пор непривычно видеть его таким хмурым и неулыбчивым. Непривычно, что он на пассажирском сиденье, вместо водительского. Непривычна его левая рука в темной перчатке, безвольно лежащая на коленях. В правой Костя держит термостакан с кофе и отвлеченно смотрит в окно на серое низкое небо.

Владивосток провожает туманом, не рассеявшимся к утру. Сопки укутаны молочной дымкой, а море сливается с горизонтом в единую свинцовую гладь. Дорога вьется вдоль побережья, и мне кажется, что мы едем не в другой город, а в другое время — туда, где всё между нами было честнее и проще.

Настроение под стать погоде — пасмурное и хмурое. Мы почти не говорим. Семенов не смотрит на меня, а я мрачно разглядываю серое полотно трассы за лобовым стеклом. Но в салоне не тишина — мурлычет мотор Гелендвагена, шуршат шины, где-то далеко грохочет по рельсам поезд.

— Какой у нас план? — не выдержав, интересуюсь я.

— У меня, — поправляет Костя. — План заехать к Лазареву, и к Тетерину в комитет. Ещё в отдел оперативников, если успеем по времени.

Мне он, очевидно, отвел роль такси, но я не обижаюсь. Разве есть разница, если я всё равно еду с ним и смогу беспрепятственно совать нос в его расследование? Может даже не только в расследование.

— А что-нибудь личное? Савка? Князевы?

Боюсь спрашивать напрямую, но мне до сих пор не дает покоя мысль, что Семенов может продолжить отношения со Светочкой. То, что она сдалась и уступила его, еще ни о чем не говорит. Вдруг он мечтает сбежать от меня для того, чтобы вернуться к ней? Но Костя устало проводит здоровой рукой по лицу:

— Не сегодня.

Ни один из нас снова не выспался, только причины ночных терзаний прямо противоположные. Семенов не спит, желая покончить с розыском организатора убийства и поскорей от меня избавиться, а я занята поиском аргументов, которые могут заставить его остаться со мной. Мы словно перетягиваем канат. Пока ни один из нас не преуспел, к сожалению для самого себя и к счастью для другого.

Дорога сужается, петляя между сопками. Маленькие бухты открываются неожиданно — на секунду, чтобы тут же скрыться за очередным поворотом. Город не показывается целиком, прячется за склонами, дышит морем и сыростью. Чем ближе к нему, тем больше каждый километр напоминает фотоальбом с воспоминаниями.

По этой дороге мы уходили от погони. Снег валил стеной, видимость была нулевая, а в зеркалах заднего вида мелькали чужие фары. Костя вел машину, спасая нас. А вон там, вдали, за леерами — на опушке леса, осталась глубокая яма, которая должна была стать для нас могилой, но не стала. Знаю, Костя тоже об этом думает. И тоже помнит о том поцелуе, ставшем для нас последним желанием, одним на двоих.