Книга Выбор сделает Мальвина, страница 50 – Татьяна Миненкова

— Тогда скажи, почему ты передумал? — меняю я тему. Этот ответ мне нужен больше. Не для дела, для себя.

— Потому что в Меркурии и правда кто-то настроен против тебя. — Он поворачивается, и в его взгляде появляется что-то живое, прежнее. Не азарт — он исчез вместе с улыбкой, но что-то похожее. Привычка, долг, или просто желание сделать что-то правильное. — Вполне вероятно, что Тихомирова на Рину натравил тот же человек. Мы выясним, кто он.

— А потом ты уйдешь?

— Уйду. — Он кивает на разбросанные бумаги. — Хватит ковыряться в мусоре. Давай лучше вызовем уборщицу. А я пока осмотрю твой кабинет.

Он меняет тему слишком нарочито. Боится, что я начну спорить, умолять, снова плакать? Или что не сможет уйти, если я попрошу остаться?

Признав его правоту, я соглашаюсь. Виктория обещает прислать клининг в течение часа, а мы возвращаемся в мой кабинет, где пахнет безумием, усталостью и кофе, который я больше не стану пить. Я скидываю туфли и с ногами забираюсь в кресло, наблюдая за Костей.

Он бродит по кабинету, рассматривая его с профессиональным любопытством. Останавливается у стеллажей, пока я тайком разглядываю его левую руку. Протез скрыт под перчаткой и длинным рукавом свитера, но иногда, при определенном повороте, ткань обтягивает что-то неестественно ровное, жесткое. Мне интересно: как протез работает? Где крепится? Как Семенов им управляет? Больно ли ему?

Можно было бы спросить напрямую, но я не решаюсь. Грань между любопытством, сочувствием и жалостью слишком тонкая. А Семенов снова воздвиг, между нами, стену и не поранившись о края колючей проволоки мне за нее не пробраться.

— И отец так просто на это согласился? — спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.

— Почти. — Костя останавливается у окна, смотрит на серое небо. — Я пообещал пореже попадаться ему на глаза и соблюдать офисный дресс-код.

Прежнему Семенову — начальнику отдела по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений это было под силу. Таким он был при нашей первой встрече. В идеально выглаженной форменной рубашке, с закатанными рукавами. Стильный, уверенный, неотразимый. Таким я его запомнила и таким ищу в этом новом, чужом, сломленном мужчине.

— Будешь носить деловые костюмы? — Вспомнив о небольшой спортивной сумке, с которой он приехал, я заинтересованно вскидываю подбородок. — Ты ведь не брал с собой ничего подходящего. Хочешь, выберем вместе?

— Не хочу. — Он даже не оборачивается. — Я в состоянии справиться с этим сам.

— А пуговицы? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. — Кто будет тебе их застегивать?

Плечи Семенова напрягаются еще сильнее. Он ведь тогда случайно обмолвился, посчитав пуговицы аргументом для отказа. А теперь я сама его этим задела, пусть и неумышленно. Мы словно играем в морской бой и только что я подбила его корабль. Однопалубный или двухпалубный? Кажется, во мне всё ещё жив следователь, живущий по принципу «всё сказанное вами может быть использовано против вас».

Но, повернувшись, Костя выглядит почти невозмутимо:

— Попрошу персонал Меркурия. Администратора или горничную. Уверен, мне не откажут.

Блииин. Лучше бы не спрашивала. Он ведь только что тоже меня ранил — безжалостно подбил трехпалубный крейсер. Сознание уже услужливо рисует картинки, на которых девушка с ресепшена, с плотоядной улыбкой поправляет Семенову воротник рубашки. Она так близко и прикасается к нему, смотрит в глаза…