Книга Выбор сделает Мальвина, страница 46 – Татьяна Миненкова

— Заметно.

Даже Косте заметно, что я здесь лишняя. Виски снова сдавливает, а сердце бьется неровно, отдаваясь болью в горле. Подступает легкая тошнота, от которой хочется свернуться в клубок на диване, но приходится напомнить себе, что нужно быть сильной.

Костя отказывается от кофе, предпочитая пить тот, что взял с собой, а для меня Виктория приносит большую кружку, наполненную почти до краев. Горечь жжет гортань, но помогает проснуться.

Пока Семенов без интереса рассматривает стеллажи с папками, заваленный документами стол, кресло, в котором я провожу теперь бесконечные часы, мне хочется спросить, что он думает. Обо всем этом. Обо мне. О том, как мы сумеем найти того, кто виноват в смерти Ри.

— Пойдем, — отстраненно произношу я вместо этого и, отпив еще кофе, медленно поднимаюсь.

Измотанное бессонницей тело, реагирует на команды мозга с опозданием. Словно сигнал идет по оборванным проводам: дергается, замирает, потом снова набирает скорость. Костя идет следом, не спрашивая, куда и зачем. Я чувствую его присутствие за спиной — тяжелое, настороженное. Семенов не касается меня, но я знаю — он рядом. Шаг в шаг. Будто боится, что если отстанет, я растворюсь в стерильном блеске Талассы. Или он сам растворится.

Отец удобно устроился за столом. Когда мы входим, он кивает, не посчитав нужным даже подняться с кресла. Вместо того, чтобы пожать Семенову руку, папа сцепил пальцы в замок и то, как они побелели — единственная деталь, выдающая не то напряжение, не то недовольство.

На меня он не смотрит, только на Костю — долгим, сканирующим взглядом. Сверху вниз: на бледное, осунувшееся лицо; плечи и руки, левую ладонь, спрятанную в черной перчатке. Когда он возвращается к лицу, тишина в кабинете такая же плотная, как туманная дымка за окнами.

Костя не отводит взгляд и не опускает голову. Не пытается казаться лучше, чем есть. В его позе нет вызова — только усталое принятие и я вдруг понимаю, что он и мой отец уже встречались раньше. При каких обстоятельствах?

В груди разрастается нехорошее предчувствие, и я узнаю ответ до того, как отец произносит:

— Кто угодно, только не он, Ли, — голос у папы ровный, но в его взгляде легко читается то, что он не произносит вслух: «Ты должна была понять, догадаться и выбрать кого-то другого».

Но я не понимаю. Разве я не пошла отцу навстречу? Разве не выбиваюсь из сил, пытаясь ему угодить? Неужели он не способен на единственную ответную уступку, когда я об этом прошу? Земля снова уходит из-под ног. Пальцы холодеют. Воздух в кабинете становится вязким, как смола. С губ срывается устало-глухое:

— Почему?

Отец отводит взгляд.

— Я не обязан объяснять, Ли.

Костя не вмешивается, не выглядит расстроенным или удивленным. И я понимаю: он знал, что всё кончится, не успев начаться. Поэтому и вещей с собой не взял. Он не собирался оставаться здесь, зная, что Владимир Малинин будет против. Семенов просто позволил мне убедиться в этом лично, чтобы не тешила себя ложными надеждами.

Из кабинета выхожу, не помня себя. Эмоции кипят в груди. Стены плывут, пол качается. Рассеянно киваю встреченным по пути сотрудникам Меркурия, не разбирая ни слов, ни лиц. В кабинете падаю в кресло, пью остывший кофе огромными глотками. В ушах звенит так, что хочется закричать. Я тру виски, но пронзительная боль только усиливается.