Книга Выбор сделает Мальвина, страница 30 – Татьяна Миненкова

— Проходите, Денис Станиславович вас примет.

Кабинет Лазарева выглядит концентрацией власти в квадратных метрах. Большой стол из темного дерева, кожаные кресла, стеллажи с папками-скоросшивателями. Когда хозяин кабинета поднимается мне навстречу, и я сразу вспоминаю Гевельса. Та же породистая холодность, тот же безупречный костюм-тройка, те же туфли, начищенные до зеркального блеска. Только глаза другие. У Гевельса был лед, у Лазарева — сталь.

— Алина Владимировна, — он кивает, не предлагая сесть. — Чем обязан?

Сама опускаюсь в кресло. Меня не запугать дорогим интерьером и холодным тоном. Я ведь тоже так умею, поэтому все эти манипуляции давно на меня не действуют:

— Мне сказали, вы подали ходатайство по делу Тихомирова. Что вы нашли в деле?

— Всё, что вам нужно знать, вы можете узнать у следователя, — его голос ровный, без эмоций. — Мои отношения с доверителем и мое мнение по делу — адвокатская тайна.

— Ваш доверитель — мой отец, а моя сестра — одна из жертв, — хмурясь, напоминаю я. — Третьей жертвой Тихомирова должна была стать я сама. Я имею право знать!

На губах адвоката появляется кривоватая ухмылочка. Он из тех, кто, как и я когда-то, не умеет улыбаться. И я еще до ответа я понимаю: Лазарев ничего мне не скажет. Я была не права: в холодности и отстраненности он может дать Гевельсу сто очков форы.

— Вы имеете право знакомиться с материалами дела в установленном порядке, — поправляет он. — Через следователя. Или через суд. Но не через меня.

И всё бы ничего, но Пашка сам толком не знает, как искать организатора убийства, а Лазарев, хоть и знает, но молчит. На него не надавить, как на Скворцова, Тетерина или Осипова. Никакие правила угроз не сработают, этот человек не прогнется. И я даже восхитилась бы, не направь он это умение против меня. Поэтому поднимаюсь с кресла:

— Простите, что отняла время. — Извинения по интонации больше похожи на ругательства.

Он не провожает, а я выхожу из кабинета, чувствуя, как внутри закипает злость. Если бы заказчика убийства можно было найти, если бы были какие-нибудь зацепки, он сидел бы на скамье подсудимых рядом с Валентином. Но о том, кто он знают лишь Тихомиров и сам организатор. Вряд ли хоть один из них признается, а значит…

— Алина Владимировна! — окликают меня, когда я уже открываю дверь на выход. Та самая девушка с ресепшена. — Давайте, я сделаю вам кофе? А вы пока позвоните отцу и попросите его дать Денису разрешение на разглашение конфиденциальных сведений по делу.

Лазарев мог бы сказать об этом сам, но не стал. И если бы не его секретарша, я ушла бы из бюро ни с чем.

— Спасибо. — Искренне благодарю я. — И за кофе тоже. Я люблю с мёдом, но, если мёда нет, можно с ложкой сахара.

— Найдется, — улыбается она и уходит в кофе-поинт за полупрозрачной перегородкой.

Под шум перемалываемых кофемашиной зерен я звоню отцу. Он занят на каких-то переговорах, но обещает перезвонить Лазареву, как только освободится. Помощница колдует у кофемашины. Ее движения спокойные и уверенные. В маленьких городах совсем другой ритм жизни и она, очевидно, никуда не торопится.

— Ваш кофе, Алина, — она ставит передо мной чашку и представляется. — А меня зовут Ева.

Но едва я собираюсь ответить, открывается дверь кабинета Лазарева. Поняв, что он сейчас уйдет, я подскакиваю с кресла, едва не разлив кофе: