Книга Выбор сделает Мальвина, страница 181 – Татьяна Миненкова

— Как раньше уже никогда не будет, Мальвина.

Сколько раз за последний год он мысленно повторял эту фразу, что она стала такой затертой и бесцветной? Не уверена, что мне нужно как раньше. Год назад мы оба были другими, но я успела убедиться, что мы по-прежнему значимы друг для друга.

— Знаю, — я позволяю краешкам губ дрогнуть в неуверенной улыбке. — Но будет лучше.

— Даже странно, как после всего ты умудрилась сохранить розовые очки, — горько усмехается он, отворачиваясь к окну.

Я съезжаю с главной дороги туда, где деревья уже усыпаны молодой зеленью, а узкие улочки заставлены машинами так плотно, что места для парковки, кажется, передают по наследству. Снижаю скорость, не теряя решимости выпытать у Кости истину, какой бы она в итоге ни оказалась:

— Мне нужны причины. Достаточно веские, чтобы я если не поняла, то хотя бы приняла твой выбор. Я не смогу отпустить тебя без них.

В машину пробрался солнечный луч и редкие пылинки вальсируют в нем под не слышимую никому музыку. Хотя, если прислушаться, можно разгадать ноты, они отзываются в сердце мягкими переливами фортепиано и плачем скрипки.

— Вспомни как мы познакомились, — нарушает тишину Семенов, и я не сразу понимаю о чем речь.

Вряд ли наша первая встреча сумеет когда-нибудь стереться из памяти. Кабинет Крылова. Лучи осеннего солнца, ярким золотом играющие на Костиных волосах. Две кофейные кружки на заваленном документами столе. Прозвище, заставившее меня вскипеть от обиды, но теперь я вяло усмехаюсь, так и не разгадав логику ответа Семенова.

— Ты обозвал меня Мальвиной и отказался работать по моим поручениям.

— Тогда ты увидела меня в первый раз, — кивает он, но поворачиваться ко мне не спешит. С негромким механическим звуком задумчиво шевелит затянутыми в перчатку пальцами протеза. — А я места не мог себе найти, гадая, где тебя видел раньше.

Голос садится, когда память воспроизводит картинки второй встречи на осмотре места убийства. Не самые приятные, но тоже ставшие частью нашего с Семеновым общего прошлого:

— А потом я сама тебе подсказала…

— Подсказала, — Костя отодвигает ворот рубашки так, словно в машине внезапно стало нечем дышать. — Попросила представить тебя мертвой, помнишь? В подробностях.

Блиииин. Мне ведь не понаслышке знаком его страх потери близких, в этом мы с Костей похожи. Оба боимся привязаться к кому-то и потерять. Но случай Семенова усугубляется тем, что он уже терял всех, кто был ему дорог, а Ри, похожую на меня как две капли воды, видел мертвой. Веселье мгновенно испаряется. Приходится сглотнуть, чтобы смочить внезапно пересохшее горло:

— Ты раскрыл Ринкино убийство, — тихо произношу я, а разглядев свободное парковочное место, спешу поставить на него машину. — Теперь можешь о ней забыть.

Костя ведь помнит лишь нераскрытые дела, а со вчерашнего дня таких не осталось. Чем не повод наконец почувствовать себя свободным и пожить по-настоящему? Не спешу глушить мотор и Гелендваген мурлычет, как большой черный кот, не давая тишине в салоне стать тяжелой и давящей.

— О ней — может быть, но о тебе не получится.

Значит, это меня он теперь видит в кошмарах. Как я там описывала? С синюшной кожей, кровоизлияниями на веках, пеной на губах и странгуляционной бороздой на шее? А я-то гадала, почему он меня сегодня утром не испугался. Но перспектива собственной смерти в отдаленном будущем отчего-то совсем не пугает. Люди смертны, с этим ничего не поделать.