Книга Выбор сделает Мальвина, страница 130 – Татьяна Миненкова

— Потребуется дополнительная проверка. — Он поднимается с места и просит Костю пройти следом. — Вещи тоже возьмите.

И когда они уходят в отдельное помещение за закрытой дверью, я остаюсь, борясь с желанием пойти туда же, чтобы указать работнику аэропорта на его черствость и бестактность.

«Прекращай оберегать его, Ли, — успокаивает Ринка. — Семенов — взрослый мальчик и способен разобраться самостоятельно».

Может она и права, но следующие двадцать минут я гипнотизирую дверь взглядом. Головная боль плавно перетекла от висков к затылку и с удобством обосновалась там, пульсируя в такт секундам, тянущимся слишком медленно. Прежде чем привычно хмурый, но спокойный Семенов появляется из-за двери, я успеваю окончательно измять посадочный талон и до крови искусать щеку.

— Ты хотела кофе, — рассеянно вспоминает он, но в кафе уже очередь до самого выхода, а на наш рейс только что объявили посадку.

— Выпью уже на борту.

Кажется, у меня просто низкое давление на пасмурную погоду, иногда такое случается. Свет за панорамными окнами ровный, молочный, без единого солнечного луча. Бетонно-серое небо низкое и плотное. Выстроившиеся на рулежных дорожках самолеты за стеклом кажутся игрушечными, а их фюзеляжи блестят от мороси.

Но ни головная боль, ни погода, не способны испортить мне настроение, приподнятое от мыслей, что мы с Семеновым летим вместе. Независимо от того, что будет с нами через неделю, сейчас он рядом и в очереди на посадку мы стоим так близко, что соприкасаемся локтями. Как раньше, когда старались ни на минуту не разрывать контакт.

В самолете боль усиливается. Едва мы взлетаем и набираем высоту, низкий гул турбин, ровный свет и негромкий разговор пассажиров за спиной, словно разбивают шар напряжения внутри моей головы на осколки, разлетевшиеся от лба до затылка. И чем больше светлеет небо за стеклом иллюминатора, тем сильней темнеет в глазах. Прикрываю веки, но боль не исчезает, а дышит, как живое существо, заливает лицо неприятной липкой волной, до звона в ушах. Кофе уже не поможет. От тумана в сознании к горлу подступает приступ тошноты, заставивший меня сдавленно извинившись унестись в хвост самолета.

Спустя полчаса, когда я, пошатываясь возвращаюсь из санитарной комнаты Костя встречает меня встревоженным взглядом:

— Как ты, Мальвина? Ты бледная.

— Нормально. — Поняв, что он снова подозревает какую-нибудь диверсию, приходится объяснить: — Просто голова разболелась. Пониженное давление, скоро станет лучше.

Объяснение не самое убедительное, но других у меня нет и обеспокоенность Семенова остается прежней. Зеркало в туалете самолета не самое лучшее, но я и без него догадываюсь, что с покрывшимся испариной лбом и потекшей тушью выгляжу не слишком привлекательно.

— Правда, Кость, — слабым и немного охрипшим голосом заверяю я. — Это само пройдет.

— Выпей чтобы прошло быстрее. — Протягивает он серебристый блистер с одной таблеткой. — Это очень крутой обезбол.

Надписи на фольге не на русском, но я не вчитываюсь. Уровень доверия Семенову стопроцентный и я без сомнений запиваю таблетку водой. Пью маленькими глотками молясь, чтобы меня не стошнило в ближайшие пять-десять минут и лекарство успело подействовать. Лишь потом, спохватившись, спрашиваю:

— Это твои? Ты постоянно такие пьешь?