Книга Выбор сделает Мальвина, страница 121 – Татьяна Миненкова

— Что Родионов — то еще трепло.

— Во-первых, не Родионов, а Мищенко, — не собираюсь сдаваться я. — А во-вторых, ты не можешь позволить Гевельсу уйти безнаказанным!

— Он и остальные получат то, что предусмотрено законом, Мальвина. — Его голос ровный, почти безразличный, но я знаю что это маска. — Я не судья, не палач и не Бог.

Семенов — один из тех, кто не только раздаёт мудрые советы, но и сам им следует. Обычно люди легко учат других, а сами делают всё наоборот. Костя — исключение. Он живёт по своим правилам, даже если эти правила кажутся несправедливыми и причиняют боль.

— И по-твоему этого достаточно?

— Мне достаточно, что мой отдел будет спокойно работать и больше никто не пострадает. Месть не возвращает людей с того света, Мальвина. Ничто не возвращает.

Костя это уже говорил, но раньше уверял, что с болью можно жить и тогда, на пепелище в душе способны вырасти одуванчики. Он судил по личному опыту, но от его одуванчиков тоже ничего не осталось и теперь мы с ним можем мериться масштабами развернувшихся в груди пепелищ.

На этот раз то, что момент для разговоров не самый благоприятный я понимаю без подсказок сестры. По тону, коротким односложным ответам и тому, что Костя ни разу не поворачивается ко мне, умудряясь быть вроде бы и в одном со мной салоне, и где-то за тысячу километров отсюда.

Дорога убегает вперёд, и я позволяю тишине заполнить пространство вокруг. Ровно урчит мотор, мелькают, сменяя друг друга, картинки за лобовым стеклом. Где-то на границе сознания я чувствую, как Костя постепенно расслабляется. Его плечи опускаются, голова клонится к плечу. Когда я решаюсь бросить короткий взгляд в его сторону, Семенов уже спит. Дыхание ровное, лицо разгладилось, ушла привычная жёсткость, с которой он в последнее время не расстается. Паркуя машину около Меркурия, я снова не решаюсь его будить.

На Владивосток опускаются мягкие сиреневые сумерки. Зажигаются уютные огоньки в окнах домов. Глядя на них, я на минуту позволяю себе погрузиться в непривычную мечтательность. Представляю, как мы снова просыпаемся в одной постели, и Семенов смотрит на меня с улыбкой, а не с осторожностью. Как вместе завтракаем и ужинаем на кухне, как раньше, ни на секунду не разрывая контакт. Как я пеку печенье, а Костя подходит сзади, обнимает за талию, кладёт подбородок на плечо. Как мы станем теми, кто ждёт друг друга, а не всеми силами старается оттолкнуть.

Картинка получается настолько яркой, что в груди становится тяжело — не от боли, а от того, что внутри разрастается что-то новое, тёплое, слишком большое для меня одной. Как будто я держу в себе целый мир, и он давит на рёбра, но при этом делает меня легче воздуха. И мне до мурашек хочется, чтобы эта картинка стала явью. Но пока у меня есть только наручники в сумке.

«Пора наконец реализовать ваш план», — шепотом подсказывает Ри.

Это не сложно, хотя и очень волнительно — заполнять заявление на Госуслугах и раздумывать над тем, хочу ли я после свадьбы менять фамилию. Ринка в голос хохочет и подбадривает меня шутливыми комментариями, а я просто улыбаюсь, чтобы не нарушать конспирацию. Оплачиваю госпошлину и выбираю дату, зная, что потом ее придется сдвинуть — у Князевых есть такая возможность. Но добравшись до пункта с отправкой, замираю. Прислушиваюсь к Костиному дыханию. Кажется, он уснул крепче обычного, но момент слишком важен, чтобы его запороть.