Книга Выбор сделает Мальвина, страница 100 – Татьяна Миненкова

Но Богачев отвечает на звонок после первого длинного гудка и говорит, что ждет меня в офисе Кристалла. Пообещав приехать, я кладу трубку и выезжаю с парковки, а всю дорогу до промзоны прислушиваюсь к ощущениям пытаясь уловить, что чувствует Рина. Но сестра молчит, как будто испарилась из моей головы, едва Арсений ответил на звонок.

Неужели именно он связан с убийством? Но когда я год назад мчалась на чай к Тихомирову, сестра голос сорвала, заставляя отказаться от этой дурацкой затеи, а сейчас ведет себя так подозрительно, что я настораживаюсь. Но за всё время пути, так и не получается подобрать ее чувствам определения. Страх? Стыд? Сожаление?

Гелендваген въезжает в распахнутые металлические ворота, минует бетонный забор и мусорные контейнеры, выстроившиеся вдоль дороги. Офис «Кристалла» оказывается трехэтажным зданием из красного кирпича — старым, но добротным, без намёка на пафос. Ни стеклянных фасадов, ни архитектурных излишеств. Просто крепкая коробка, в которой, наверное, ещё в девяностых вел бизнес отец Арсения.

Паркуюсь у крыльца, глушу мотор и вхожу в тяжелые двойные двери. Внутри тоже просторно, чисто, но без дизайнерских изысков. Видно, что Богачев не заморачивается тем, чтобы впечатлять кого-то — просто делает свою работу. Как монополист не только в городе, но и в районе, он мог бы процитировать Веспасиана[2], если бы вообще заморачиваться цитатами. Деньги не пахнут, и его доходы пахнут именно так, как нужно. Расследуя дело по МИГ год назад, я видела выписки. Прибыль Кристалла выше прибыли Меркурия. Того, прежнего Меркурия, каким он был при Арине.

На посту охраны меня не только не задерживают, но и с улыбкой провожают на второй этаж, в кабинет Богачева с массивной мебелью из тёмного дерева, стенами, обитыми панелями под орех и тяжёлыми портьерами на окнах. В углу — здоровенный сейф и пара кожаных кресел с потертыми подлокотниками. Основательно, добротно, с претензией на статус, застывший ещё с тех времён, когда деньги измерялись наличкой, а договоры скреплялись не только подписью, но и словом.

Арсений вписывается в этот интерьер лучше, чем можно было ожидать. Не желает ничего менять? Или помнит, чьими руками это всё создавалось? Увидев меня, он поднимается из-за стола:

— Алина, рад видеть. — Рукопожатие у Богачева крепкое, но без вызова. — Хотите чай, или кофе?

Даже не знаю. С некоторых пор оба напитка вызывают не самое приятное дежавю. Неопределенно качнув головой, я здороваюсь и разглядываю лицо собеседника. Сильно же ему в тот вечер досталось. Тетерин рассказывал, что с заплывшими глазами и разбитыми в кровь губами после избиения лицо Арсения напоминало одну сплошную гематому. Спустя год швы почти не заметны, лишь тонкая белая полоска на виске и лёгкая асимметрия, при улыбке. Улыбается Богачев не дежурно, из вежливости, а так, будто действительно меня ждал, а значит, пришло время в приватной беседе выяснить, имеет ли он отношение к гибели Ри.

— Не хотите? Тогда располагайтесь. — Он кивает на кресло напротив, но едва я сажусь, скрип двери за спиной оповещает, что приватной наша беседа не будет.

Потом становится тихо, даже слишком. А резко обернувшись, я врезаюсь взглядом в того, кого меньше всего ожидала здесь увидеть. Костя хмурится так же, как хмурился в машине, когда мы прощались полчаса назад, но сейчас, кажется, ещё и злится. Я тоже злюсь, потому что без труда догадалась, что снова ношу с собой джипиэс трекер. В прошлый раз он был спрятан в отвороте шапки, а где теперь? Но высказать раздражение вслух Арсений успевает быстрей меня: