Книга Альпийская охота, страница 72 – Александр Тамоников

— Париж… — тихо, почти про себя, повторила она. Звук этого слова на ее языке показался ему самым прекрасным звуком на свете. — Это так далеко, Этьен. И так странно… После всего этого… Просто сидеть на траве и смотреть на огни.

Она посмотрела на его взволнованное лицо, на руки, которые он нервно сжимал в кулаки, и ее сердце, закаленное работой в подполье, вдруг пропустило удар. Впервые за долгие годы она почувствовала себя не бойцом, не радисткой Марго, а просто женщиной Машей, которой кто-то хочет подарить мир.

— Там правда так красиво? — спросила она шепотом, боясь спугнуть это хрупкое видение.

Этьен не ответил. Он только взял ее руку, сжимавшую ремень рации, и осторожно, словно она была сделана из самого тонкого альпийского стекла, поднес к своим губам и поцеловал. И в этом жесте не было вызова, не было наглости — только благоговение и обещание. Машина тем временем выбралась на очередной перевал, и перед ними в разрыве между скал открылась бескрайняя, залитая майским солнцем даль, где горы встречались с небом. Им обоим на миг показалось, что там, за этим перевалом, их ждет не просто долина, а та самая новая, мирная жизнь, о которой он только что говорил.

Мария смутилась, ее щеки покрылись румянцем. Как давно она не слышала таких слов, не чувствовала к себе такого отношения со стороны мужчины. Девушке было уже двадцать четыре года. Три года она проработала в резидентуре в Берлине. Почти полгода заняла ее переброска в столицу нацистской Германии через третьи страны. А до этого почти год интенсивной подготовки. У Марии было два важных качества — великолепное, практически свободное владение немецким и английским языками. Английским, конечно, похуже, но вот немецкий Маша знала просто отлично. С ней еще в средней школе занималась Марта Карловна, учитель немецкого языка, которая уловила особенность речи девочки, практически берлинский акцент. Она проводила много времени с Машей Сорокиной, наслаждаясь ее произношением и вспоминая свою молодость.

Мария включила радиостанцию, убедилась, что батарея подзарядилась, и принялась, как и велел Шелестов, прослушивать эфир на тех частотах, на которых удалось в свое время поймать передачу лаборатории Клаусена. Приложив к уху один головной телефон, девушка не спеша крутила верньер, вслушиваясь в треск и помехи эфира. Она была далека от армейских частот, поэтому почти ничего не могла поймать. Несколько раз ей попадалась музыка, в том числе и французская. Она узнала голос Эдит Пиаф, и сразу же щеки девушки снова вспыхнули. Мысли вернулись к словам Этьена, его признанию.

— «Валгалла», «Валгалла»! Ответьте, я группа «Алсос»!

Рука Марии дрогнула, и она едва не ушла с этой волны. Пальцы вцепились в рифленую поверхность колесика верньера. Опять вызывали «Валгаллу» — так американцы именовали лабораторию Клаусена. Она их нашла! И снова этот голос, говоривший по-немецки, но, хорошо зная и английский язык, девушка сразу уловила, что по-немецки говорил англичанин или американец.

— Виктор Алексеевич! — громко позвала Мария, не отрываясь от передатчика. — Остановитесь! Есть связь! Американцы вызывают «Валгаллу».

Буторин с удивлением оглянулся на девушку, а Коган замигал фарами, сигнализируя передней машине, и стал останавливаться, съезжая на край дороги, ближе к скалам. Мария слушала, рука нащупала не глядя блокнот и карандаш. Она стала записывать сведения, которые удавалось расслышать. Через минуту, сдав задом, к «Доджу» подъехал и вездеход. Шелестов с Сосновским выскочили и подбежали к машине. Маша предупреждающе подняла руку, чтобы пока ничего не говорили и не мешали. Потом она медленно опустила руку с головным телефоном и улыбнулась оперативникам.