Книга Бессонная война, страница 70 – Сэм Альфсен

Нуска перенёс матрац из своей комнаты в комнату Жамина, уложил потерявшего сознание арцента и укрыл мокрыми простынями. Неизвестно, как долго протянет Жамин, но… На всякий случай лекарь также набросал на бумаге несколько страниц рекомендаций, трав и лекарств, которые помогли бы ему протянуть дольше.

Остатки одежды, немного провизии – всё это Нуска уложил в кожаную сумку, а меч устроил на поясе у бедра.

Кинжал и несколько золотых монет лекарь оставил на кухонном столе. В последний раз посмотреть на усталое и болезненное лицо Жамина Нуска тоже не решился – он боялся увидеть там отпечаток неприязни.

«Верно. Просто я не принадлежу этому месту и должен поскорее его покинуть. Как человеческий организм отторгает всё лишнее и чуждое, так и Арцента отвергает меня. Но вдруг так будет в каждом месте, куда я пойду? Что, если… я так и не найду города и дома, который меня примет? Что тогда? Я буду шататься из города в город, лечить одного сурии за другим, чтобы получать плевки в спину?»

Видимо, такова судьба любого сироты. Если Жамин хотя бы знал свою мать и у него был брат, то Нуска… Нуска был совершенно один в этой большой стране и на этом огромном континенте.

* * *

В последний раз воспользовавшись радушием торговцев, Нуска вымыл волосы колодезной водой во дворе и нанёс на них чёрную краску. Лекарь в точности следовал всем рекомендациям Гирру, но многие прядки всё равно отказывались менять цвет, продолжали отдавать серебром. А Нуска только хмурился и наносил краску снова и снова, пока каждый волос не стал иссиня-чёрным.

Собрав отросшие волосы в короткий хвост простой бечёвкой и приведя себя в порядок, Нуска бросил последний взгляд на небольшой глинобитный домик. Больше он сюда не вернётся. Возможно, никогда.

Не без сожаления лекарь затворил за собой покосившиеся ворота и побрёл в другую часть города. Там, по словам Гирру, записывали в новобранцы.

Нуске часто доводилось покидать города, особенно в последний год. И каждый раз он делал это с сожалением: проблемы, настигшие Арценту, не были решены, но Нуска понимал, что он не тот, кто должен этим заниматься. Возможно, он бы пожелал когда-нибудь вновь посетить лесные племена, Карбору, Рир, Арценту, чтобы узнать, что там… теперь всё хорошо? Что больше не приносят в жертву детей, что больше не строят славу на обмане, что больше не выживают кое-как и не притесняют слабых.

Прогуливаясь по пустынным жёлтым переулкам, Нуска вдруг подумал, что, наверное, это и есть его мечта. Он хотел, чтобы в Скидане слабые были равны сильным, безродные – аристократам, а женщины – мужчинам. Конечно, сравнивать их нельзя, но первые не должны страдать из-за вторых.

С ещё большей горечью Нуска осознал, что он действительно безродный и слабый. Будь он женщиной – был бы полной противоположностью эрда, который происходил из самой знатной семьи и был сильнее всех на континенте.

Лекарь вдруг застыл. На город опустился вечер, и в воздухе подрагивал лишь свет от зажжённых фонарей. Люди успели разбежаться по домам, где сейчас ужинали и укладывали детей спать. Нуска стоял и думал, разглядывая песок под ногами, что, возможно, он не заслуживает того, чтобы оставаться рядом с самим правителем. Не слишком ли велика пропасть между ними? Не слишком ли Нуска слабый, простой и безродный нищий, который привязался к знатному и сильному человеку?