Книга Бессонная война, страница 106 – Сэм Альфсен

Вот чего не было во сне Нуски – ещё одного человека, Мары.

«Может, это был просто сон? – с некоторым воодушевлением подумал Нуска и тут же взялся за земной меч на своём поясе. – Пускай моё оружие и уступает оружию дэ, но этот клинок выковал Минхэ и его закалили ещё раз в Эрьяре под надзором карборцев и Сина. Он обязан выдержать минимум сто ударов».

Так решил Нуска. И начал считать.

Отразив удар одного из фасидцев, нацеленный прямо в голову Оанну, Нуска быстро повалил дарвельца навзничь, яркой вспышкой дэ ослепив окружавших противников. Пока они слепо глазели по сторонам, Мара рассекла своим пугающим оружием ещё семерых – их рассечённые тела падали, как отрезанные ломти тыквы, и Нуска с некоторым ужасом думал о том, что произошло бы, не будь эта сифа на их стороне.

Лекарь и сам сражался как дикое животное – его меч под воодушевленные выкрики Варлы и Гарда рубил по конечностям одного за другим, но даже сейчас, оказавшись в смертельной опасности, Нуска старался не убивать.

Остальные члены отряда сбились в кучу, таким же земным оружием, как и у Нуски, отражая языки пламени и летящие в повозку стрелы.

«Мы слишком медленно двигались по полю боя. Один из вражеских отрядов обратил на нас внимание и решил окружить. Наша маленькая повозка неспособна прокормить эту многотысячную армию… Значит, это не стратегическое решение, а просто… Они… они голодны?»

Это была совершенно глупая и безумная мысль, которая могла прийти в голову только выходцу из трущоб, но теперь он посмотрел на нападавших другими глазами. Их лица казались изнурёнными, а скулы отбрасывали угловатые тени на впалые щёки. Хоть эти сурии и призывали оружие дэ, но не могли справиться даже с горсткой безликих и низкоранговых скиданских бойцов.

Один из вражеских фасидцев уже заносил громоздкий молот, чтобы ударить им в очередной раз о землю и вызвать дождь, но Нуска бросился вперёд, а затем одним лёгким движением руки разрубил чужое оружие дэ, которое тут же рассыпалось на части; сделав подсечку, лекарь повалил противника в грязь. Грудь лекаря тяжело вздымалась, когда он остриём меча разорвал капюшон, прикрывавший лицо фасидца.

Нуску сковал ужас. Этот дарвелец начал что-то жалобно выкрикивать на своём ломаном шипящем языке, но лекарь продолжал разглядывать его впалые глаза, иссушенное и обветренное лицо, потрескавшиеся губы. Встретившись с безжизненным оголодавшим взглядом поверженного, Нуска нахмурился и вскинул руку с мечом.

Дарвелец затрясся, как лист на ветру, прикрывая окровавленными и грязными руками лицо, – он и ждал, и боялся смерти. Их выходка сегодня на поле боя была последним шансом на выживание, последней ступенью перед пропастью, которая должна была освободить их от страданий одним из двух способов – убийством противников и кражей еды либо смертью.

Был ли Нуска единственным, кто понял это? Кто знает. Его следующий поступок был безумен, но и иначе поступить он не мог – яркая белоснежная вспышка сорвалась с граней меча, осветив поля смерти, бешеный взрыв чистой светлой дэ рассеял туман тёмной энергии, а над полями прояснилось небо.

Оказалось, что ещё день. Облака выделялись длинной белёсой полосой, а звезда тепло освещала лучами омытые кровью поля. Казалось, что на секунду прекратилась битва, а противники застыли напротив друг друга, запрокинув головы к небесам.