Книга Лекарь из трущоб, страница 231 – Сэм Альфсен

— Учитель Минхэ, вы один из таких сурии? Вы взращивали каналы самостоятельно, а не родились с ними?

Учитель молчал. Его пальцы застыли, а затем и вовсе отпустили больную кисть лекаря. Нуска сглотнул, боясь даже посмотреть в сторону собеседника.

— Что ж, не думаю, что мне следует это скрывать, – проговорил Минхэ и закрыл глаза. – Когда-то давно я действительно не обладал никакими талантами. Я не мог использовать дэ и был простым человеком.

Нуска только и мог, что разинуть рот. Этот хаванец, который одним ударом может расколоть гору надвое, родился самым простым человеком?! Но ведь Нуска даже сейчас мог без зазрения совести сказать, что Минхэ – это второй по силе сурии на континенте. Сильнее него мог быть только эрд.

— Значит… – медленно проговорил Нуска, а затем вдруг выпалил: – Все эти чудовищные тренировки – вы и сами через них прошли?

— Что ты знаешь о чудовищных тренировках? – рассмеялся вдруг Минхэ и похлопал лекаря по плечу. – Да, я делал примерно то же самое, что и ты, но ежедневно на протяжении многих лет от рассвета и до заката. И этого все равно было недостаточно, чтобы стать равным другим сурии, рожденным в знатных семьях. В твоих жилах течет сильная кровь, а потому ты не должен жаловаться на судьбу или трудности в обучении. Если тебе так интересно, то я могу поведать тебе одну историю.

Глаза Нуски загорелись. Он тут же кивнул и присел поближе, почти касаясь боком учителя.

Минхэ прикрыл глаза. Он восседал на матраце с привычным выражением достоинства на лице. Никто бы не смог даже предположить, что он выходец из самой обычной семьи.

Нуска ожидал рассказ, но с губ учителя вдруг сорвалась легкая песня. Она лилась, переполняясь светлой дэ, заполняла собой тесную комнату и вырывалась за стены, в долину. Светлой энергии вскоре оказалось так много, что все помещение замерцало: в хижине стало светло, как днем.

Лекарь прикрыл глаза и привалился к плечу учителя. Он не понимал ни слова из песни. Видимо, она была на кнонском языке. Но даже так Нуска догадывался, о чем говорилось в этих строках.

Нуска чувствовал, как на душе становится тепло и ясно, словно наступил вечер теплого сезона. Он ощущал на своих губах привкус молодого вина, слышал стрекот ночных насекомых. Разве может безродный хаванец исполнять песни так, чтобы сердце пускалось в пляс, а перед глазами мелькали давно позабытые воспоминания?

Минхэ прервал песню и начал рассказ, и его голос был таким же певучим и приятным для слуха:

— В том году на Кнон опустилась тень. По земле бродили невиданные твари, что терзали города и держали в страхе селян. В рассыпанных на склоне домах женщины прятали детей, но напасть не миновала ни одно из их ветхих жилищ. Беда пришла, растоптала надежды и плюнула людям в лицо. Денно и нощно обездоленные дети бродили по округе, воруя съестное, подбирая объедки. В свободное время они играли. Только один ребенок не катал шарики из грязи, не плел венки из кроваво-красных арцунов. Он вставал по утрам, умывался росой и бежал в манящие свежим дыханием горы. Дни были так коротки, а его желания – безграничны. Один соседский ребенок так ловко управлялся с дэ, что вызывал зависть каждого. Дети били его, закидывали камнями, но только этот мальчик не находил прелести в издевках. Он хотел быть таким же. Он хотел слиться со струящейся по равнине дэ воедино.