Книга Пенрик и Дездемона. Книга 1, страница 115 – Лоис МакМастер Буджолд

Он подумал, что лицо улыбается ему, будто солнце, посылающее лучи через холодный воздух на горный склон – теплые, ласковые. И намного более ужасные, чем демон.

Фигура небрежно махнула рукой. Действуй.

— Как, повелитель?

Позови его наружу. Тебя он послушается. В конце концов, он был очень хорошим псом.

Это не могло быть так просто. Или могло? Здесь – могло. Ведь это простое место. Инглис даже не мог сказать, чья это была мысль.

Он вдохнул невоздух плоскости, протянул руку, словно предлагая обнюхать незнакомой собаке, и позвал:

— Ко мне, мальчик.

Почувствовал себя глупо за это привязчивое ласковое прозвище, ведь зверь был намного старше его…

Прекрати, ласково произнесла фигура, словно человек, приказывающий своему питомцу перестать чесаться. Сейчас время моих суждений, а не твоих.

Реакция была медленной, будто старый пес, или старый человек, пытался подняться, постепенно, частями. Неуклюже, но покорно силуэт выплыл из Скуоллы. Скользнул через руки Инглиса, словно касание шерсти, когда собака выворачивается из хватки. И пропал. Куда? Ведь он не мог просто раствориться?

— С ним все будет хорошо? – застенчиво спросил Инглис.

Все будет хорошо, в моих руках. Но теперь ты понимаешь, почему любая охота, даже самая азартная, должна оканчиваться проявлением уважения к существу, на которое ты охотишься. Ведь, в конце концов, это и твоя надежда.

Инглис не знал, что на это ответить. В ужасе, что фигура снова исчезнет, словно… нет, не он призвал ее, и это было не какое-то видение, но Инглис выпалил:

— Повелитель, есть еще один.

Я помню. Но теперь это твоя задача.

В какой-то момент Пенрик достал нож из ножен и положил себе на колени. Озабоченно прищурившись, он смотрел на тело Инглиса, по-прежнему сидевшее у скальной стены: скорее недвижное, чем спящее, но слишком напряженное для мертвого. С колоссальным усилием Инглис протянул раскрытую ладонь. Пенрик осторожно положил на нее нож. Ладонь сжалась на рукояти из моржового бивня. Пенрик молча вернул руку и нож на колени Инглису.

В первый раз Инглис осознал, что появился на плоскости в своем человеческом обличье – не как волк и даже не как человек с волчьей головой. Возможно, это было к лучшему. Теперь, заглянув за ярость растянутого кабаньего духа, Инглис видел, что он очень напуган. На этот раз Инглис выманил его мягко, осторожно. Он ненавидел кабана за то, что тот сделал с Толлином – а через Толлина и с ним самим, – но это было одно из созданий Сына. Инглис вручил его ждущему богу и, уважительно склонив голову, раскинул пальцы над сердцем в Его знамении.

Дух Толлина раскрутился, покинув нож, и поднялся, ошеломленный и сбитый с толку. Он был выцветшим, бледнее Скуоллы, который сидел, впитывая происходящее, словно любимую историю у костра. При виде Инглиса Толлин открыл рот, но оттуда не донеслось ни звука. Потом он поднял лицо к фигуре у стены и потрясенно замер.

К ужасу Инглиса, на мгновение Толлин отпрянул. Из-за вины? Печали? Страха, что был недостаточно хорошим, недостаточно сильным… ведь он пожелал себе дух кабана не только из-за юношеской самонадеянности. Причиной тому была смесь мотивов, не слишком приятных, но теперь таких понятных Инглису. Толлин стоял, безмолвный, маленький и пристыженный.

Сын Осень протянул руку к Толлину, но не коснулся его. Толлин в отчаянии отвернулся, но его рука дернулась, раз, другой. На второй раз ее сжали – и боль покинула лицо Толлина, поскольку изумленное благоговение просто не оставило для нее места.