Книга Единственная, страница 87 – Вера Окишева

— Злата, ну что опять не так? — тихо раздался голос брюнета.

Подняла лицо, чтобы утонуть в той нежности, что была его глазах.

— Я тебя убью, если ты меня предашь. Понял, убью, я смогу это сделать. Только посмей меня предать, хоть мысленно. Возьму подушку и придушу ночью, или еще хуже — выкину в открытый космос и буду смотреть, как ты задохнешься, — прошептала я ему, размазывая горькие слезы по лицу.

— Я не предам тебя, любимая. Пойдем, без твоей помощи я не смогу вернуть его тебе, — позвал меня Кёске.

— Да не нужно оно мне! Я тебе сказала, только посмей предать, и я тебя убью, все сделаю, но отомщу. Так что пойдем, поедим чего-нибудь, а то от этих разговоров и из-за тебя у меня горло болит и есть хочется очень сильно, — уже спокойнее сказала ему и, встав с кресла, пошла в сторону столовой.

Я даже не оглянулась на опешившего японца, просто знала, что он все равно ко мне присоединится.

Ели молча, каждый думал о своем. Я же украдкой разглядывала брюнета, понимая, что мне придется себя ломать. Страх никуда не делся, лишь притих, прячась где-то в уголках души. Пакостное состояние: опять нужно играть роль, пока Кёске не покажет свою истинную сущность.

— Расскажи мне про пиратов, — приказала я японцу, понимая, что контакт с ним надо налаживать.

Да, и слишком много непонятного вокруг меня, словно я в паутине, расставленной хитрым японцем.

— А что хочешь знать о них, моя госпожа, — спросил Кёске, ласково улыбаясь.

— Ну, ты обо мне знаешь все, я тоже хочу знать о тебе, если не все, то, как можно больше. Мы же доверяем друг другу и никогда не предадим, — с сарказмом ответила ему.

— Как пожелаешь, любимая. Давай начну с самого начала, — глубоко вздохнув, печально сказал японец.

— Это долго, можно детство пропустить, — недовольно остановила я его.

Я не люблю слушать, какое у других было беззаботное детство в кругу любящей семьи, и как в одночасье у них, бедненьких, все круто изменилось. Почему-то все постоянно взывают к сочувствию, моля их пожалеть. Только таких, как я не учили жалости, и мне просто становится противно от таких рассказов.

— Кто-то говорил о доверии, — непринужденно отозвался японец.

— Я тебе доверяю и разрешаю сохранить детские воспоминая не тронутыми. Мне интересно, как ты пришел к мысли о пиратстве, — настаивала я на интересующей меня теме, не желая, чтобы он уходит от ответа.

— Ну, тогда тут совсем все просто. Я, как любой инженер, не хотел делиться свой славой с государством, которое решило засекретить мой проект и заставить меня углубиться в разработки боевых биороботов. Они нашли рычаги давления на меня, и я вынужден был работать на них. Вот только им и этого было мало. Они требовали не просто роботов, а идеальных копий знаменитых людей, чтобы невозможно их было отличить. Я успел сделать только один экземпляр такого усовершенствованного биоробота, когда понял, что это от меня и требовалось, и что жизнь моя отсчитывала последние секунды. А дальше я придумал маленький план побега. Собрал себе пару роботов-двойников, самого адаптированного оставил вместо себя и сбежал. Потом смотрел, как меня пытают, разыгрывал адские муки боли, но мой верный друг, который меня и пытал, вдруг разоблачил мою игру. Ты в отличие от меня прекрасная, просто потрясающая актриса, моя госпожа.