Книга Ярче звёзд, страница 107 – Вера Окишева

Яндор

Боль в груди разрасталась и туманила взор красными всполохами. Манаукец шёл по коридору, шатаясь как пьяный. Злость, ненависть, боль, всё смешалось в душе. Сердце рвала тоска. Найти Бореско не составило труда, но его улыбка помогла сдержаться.

— Бей, чего ждёшь, — насмешливо подначивал блондин. — Избей меня. Пусть она увидит тебя настоящего, модифицированный. Пусть поймёт, какой ты урод. Избей меня, ведь если я окажусь в больнице, она придёт ко мне. Я всё равно завоюю её.

Яндор опустил взгляд, сжимая кулаки. Бореско был прав. Если Ян не сдержится, то он потеряет Марусю навсегда. Шалорт развернулся и медленно побрёл по коридору.

— Трус, — бросил в спину Алан. — Ты же понимаешь, что губишь её. Из-за тебя от неё отвернутся все.

Ян шёл, с трудом сдерживаясь, чтобы одним ударом не размозжить черепную коробку ущербного о каменную стену.

— Я смогу её сделать счастливой, так что отцепись от неё, — продолжал вдогонку Бореско, и Шалорт не выдержал — сорвался в бег.

Куда бежал — он не знал, да и не видел ничего. Минув академический городок, он бежал, сдерживая силу, вспоминал слёзы, причиной которых был он. Её хриплый голос, полный презрения, убивал его. Что он натворил? Зачем не удержал свою сущность? Ревность — пагубное чувство. Оно разрушило его контроль, разрушило дружбу. Ян ворвался в пролесок и отпустил свою силу, помчался так, что воздуха в лёгких не оставалось. Летел, не чувствуя ног, жмурясь от ветра, бьющего в лицо. Резкий обрыв, прыжок и ледяная вода приняла разгорячённое тело. Бушующее море, острые камни, хлёсткие капли начинающегося шторма. Ян не замечал ничего этого, он плыл под водой, пока хватало воздуха, всплывал, чтобы вздохнуть и вновь плыл, чтобы убить себя, свою чёрную сущность. Он и сам не осознал, когда захотел подчинить себе Марусю. Её упорство взбесило, подстегнуло надавить, взять силой. И он чуть этого не сделал, если бы не слёзы. Они бриллиантами искрились на светлых ресницах, срывались с них, омывая еле заметные веснушки.

— Уходи, — вновь услышал Ян и замер, отдавая себя воде.

Если бы не Бореско, он бы подождал еще немного, если бы не его поползновения к кудряшкам, именно тогда что-то сломалось в Яне. Это его кудряшки — белые, упругие, самовольные завитки, пахнувшие самым притягательным запахом. Ян открыл глаза, в них стояли слёзы, но капли с неба смывали их, унося в море. Солёная вода качала на своих волнах, иногда накрывала манаукца с головой, но он не шевелился, разглядывая чёрные тучи, скрывающие собой звёзды. Вдали сверкнула молния. Одежда давно насквозь промокла, но Яндору было безразлично всё, пока на руке не завибрировал коммуникатор.

Моргнув, манаукец поднёс его к глазам. Отец. Звук звонка уносил ветер. Опустив руку, Ян попытался успокоиться. Холода манаукец не чувствовал, лишь боль. Желание умереть опять вернулось, как тогда, на больничной койке, после очередной операции. Он забыл, что такое боль, но она не забыла о нём и вернулась.

— Маруся, — тихо позвал Яндор, и небо ответило ему раскатом грома. Он наговорил ей такие глупости. Правда, в тот миг его поглотило тёмное желание сорвать с неё одежду и заставить признать, что она его, вся, полностью. Только его. Низменные, животные инстинкты взяли верх, и на миг ему привиделось, как он это делает. Как наполняет собой хрупкую Марусю, а она кричит, вырывается, бьётся под ним от боли.