Книга Два одиночества, страница 17 – Вера Окишева

— А ты красивый, — с удовольствием отметила она, наблюдая за радостью, вспыхнувшей в его глазах. Карие, они были у него карими. Горячий шоколад. Длинные ресницы, густые, они делали глаза еще более притягательными. Крупный нос не портил лица. И Доминике понравились чувственные губы мужчины. Она провела большим пальцем по нижней губе, надавила, чтобы взглянуть на зубы. Следит за собой, опрятный. Но явно холостой, свободный.

Чем дольше Доминика рассматривала мужчину, тем больше он заводился, удерживаемый одной лишь её рукой. Какой впечатлительный и послушный.

— Как тебя зовут? — ласково спросила она своего неудачливого похитителя.

— Макс, — тихо выдохнул мужчина, глядящий на неё с обожанием. Да, она для него богиня. Госпожа.

Доминика дёрнула бровью от шальной мысли, что её возбуждал коленопреклонённый мужчина у её ног. Она осторожно зарылась в густые кудрявые волосы Макса, наслаждаясь их шелковистостью. Не больно сжала их в кулак.

— Ты мне нравишься, Макс, — шепнула она мужчине, склоняясь к его лицу. — Ты хочешь меня?

Мужчина дёрнулся, чтобы кивнуть, но Доминика потянула его голову за волосы назад, приказывая:

— Скажи это. Я хочу слышать твой голос.

— Я хочу вас, госпожа Лам.

— Да, у тебя милый голос, Макс. И соблазнительные губы. Я хочу почувствовать их. Покажешь, как сильно ты хочешь меня?

Мужчина кивнул, как загипнотизированный Доминикой. Он не ожидал такого счастья. Поверить не мог, что его возлюбленная посчитает его привлекательным.

— Тогда докажи мне, Макс. Вылижи мою киску.

Доминика развела ноги в стороны, с силой ткнув мужчину лицом между бёдер. Ласково погладила кудрявые волосы Макса, подбадривая его начать. Она откинула голову назад, когда он послушно прижался губами к ткани шёлковых трусиков, оставляя влажный и горячий поцелуй.

— Оближи мою киску, Макс. Проникни в меня так глубоко языком, как сможешь. Сделай мне приятно. Я хочу кончить тебе на язык».

Феликс нервно сглотнул и отстранился, в изумлении посмотрел в невинные голубые глаза Виолы, которая слабо улыбалась. Манаукец потрясённо смотрел на неё и не верил, что она способна на такое.

— Ну как? Нормально? — жалобно спросила землянка, даже не догадываясь, какую бурю разбудила в мужчине своей фантазией. Она нетерпеливо ёрзала в кресле, сжимала кулаки, не отрывая своего требовательного взгляда от Феликса, словно выпрашивала похвалу.

Мужчина боялся открыть рот. Желание, пробившее его естество, сводило мышцы. Откуда в ней столько порока? Такая с виду невинная девочка, а писала столь ярко, откровенно и возбуждающе. Ей удалось его смутить. Ей! Его! Да кому скажи, что Феликса Энтоса засмущала девственница, не поверят! Но это произошло. И он был рад открыть для себя что-то новое. Приятная дрожь властвовала в его теле, встревоженная порочными строками.

— Ты чудо! — сумел лишь вымолвить манаукец.

Виола вздохнула с облегчением. И уже более открыто улыбнулась ему.

— А не слишком пошло? — Неудержимая страсть землянки к самокопанию вновь дала о себе знать. — Мне кажется, я перегнула с этим «кончить тебе на язык».

Феликс усмехнулся, начиная приходить в себя.

— Оставь. Красиво и порочно, честно. Проверяй и можешь выложить на сайт. Поверь, это будет шедевр.

— Честно? — обрадовалась Виола, и альбинос решил немного поправиться.