Книга Черная Хозяйка Проклятого Озера, страница 54 – Наталья Касаткина

Зато вот Лесную я видела хорошо. И герцогский замок. И яркие огни в окнах башен. И там, наверное, тепло, сытно и никто не болеет. Злость снова взвилась до самого неба, пусть сейчас низкого и темного.

— Если ко мне не придет врач, я сама за ним приду! — заорала я, вперив в Лесную пристальный взгляд.

Они ведь считают меня ведьмой. И раз не помогают просьбы и деньги, то страх это единственное, что я сейчас могу использовать. Я будут стоять тут и осыпать деревню проклятиями, пока не получу желаемое. И пусть это разрушит только-только построенные мостики доверия, выбора все равно нет, Перса нужно спасать любой ценой. Вся наша жизнь здесь держится на волоске и отчаянной надежде, что мы сможем, мы справимся. Если хоть с кем-то что-нибудь случится, это разрушит все.

— Врача! — снова крикнула я, и только потом опомнилась — ну какой еще врач? Здесь их так не называют.

— Лекаря! Или не видать вам счастья тридцать лет и три года!

Мой голос прокатился по округе с такой силой, что я сама чуть не присела в сугроб от неожиданности. Будто в гигантский микрофон рявкнула. Что за звуковые эффекты? «Это ты?» — спросила я Чудище, и только сейчас поняла, что у буйства природы, похоже, не особо природное происхождение.

Чудище было зло и довольно одновременно. Зло, потому что какие-то людишки посмели расстроить меня. Довольно, потому что упивалось моим гневом и страхом. Похоже, что измотанная работой, я держала Чудище на голодной пайке в плане эмоций, и сейчас у него случился настоящий пир.

«Валяй, ни в чем себе не отказывай», — сказала я Чудищу, понимая, почему ко мне до сих пор не пришел никто из наших. Ни Рест, ни Зарен. И Арда не добежала, чтобы вместе поорать на трусливую деревню. Они наверняка и из дома выйти не могут.

Это я последнее время давление Чудища практически не ощущала, а остальным вряд ли так же просто. «Только наших пожалей, помягче с ними», — попросила я, и снова принялась выкрикивать угрозы и требования.

И лекаря мне притащили буквально силой. Бледный до синевы староста Лесной Дагур, возглавляющий делегацию от деревни, почти пинком вытолкнул вперед высокого нескладного мужчину лет сорока, который так пучил на меня огромные глаза, что я засомневалась, что от такого профессионала будет какой-то толк.

— Что ж вы так, уважаемый? Я думала, мы добрые соседи. А вы ребенку помочь отказываетесь? — Я укоризненно покачала головой, постаралась, чтобы теперь мой голос звучал ровно, и принялась рассказывать, что именно у нас случилось, надеясь, что услышав о проблемах здоровья, в лекаре пробудится собственно лекарь, и он поможет нам вылечить Перса.

Видеть мальчишку, обычно переполненного кипучей энергией, таким слабым и больным оказалось очень тяжело. И пусть он частенько меня раздражал, стоило признать, что я действительно к нему привязалась.

К ним ко всем привязалась. Что было достаточно удивительно, поскольку в своей прежней жизни я не испытывала особой потребности в сближении с людьми — слушаются, выполняют указания и хорошо. Видимо, когда делишь с кем-то буквально последний кусок хлеба, это налагает свой отпечаток.

Только вот с устрашением мы с Чудищем, наверное, перестарались. В расширенных глазах деревенского лекаря застыл ужас, и никакого проблеска живой мысли и желания кого-то спасать я в них не увидела, как ни вглядывалась. Староста Дагур похоже пришел к тем же выводам, и после пары попыток растолкать застывшего как статуя односельчанина, бросился ко мне и попытался встать на колени.