Книга Бессмертная, страница 77 – Елена Тимофеева

Затрещало сверху, загудело, тяжёлым жаром придавило. Поверху шло всепожирающее пламя, обгладывало землю до песчинки, ничего не оставляя позади. Государь острова Форс скорчился в лошадином брюхе, среди крови и смрада, задыхался в вонючем пареве, слышал, как лопается в огне лошадиная шкура, как капает на него горячий мясной сок.

Будто глиняный горшок в печи сидел, мясо внутри почти варилось, обжигало тело, а отодвинуться некуда, и воздуха в кишке почти не осталось, хоть и редко старался дышать Феанор, неглубоко вдыхал, растягивая драгоценный запас.

«В живых останусь, — подумал зло, — мозолей натру между ног паршивке этой! Избранная она, край света! Покажу ей такие приключения, что в четырёх стенах пятый угол искать станет!» Да только ещё немного, и показывать ничего не придётся! Запечётся в конском брюхе, как гусиный паштет в тушке поросёнка!

Но будто бы утихать стал рёв огня. Феанор прислушался. Неужто помиловали его боги?

О, нет, богам равнодушным жалость к смертным неведома! То Безликий, наигравшись, просто убрал кристалл с края шахматной доски и сел в кресло, забавляясь, ловя в гранях камня тусклый свет зимнего солнца.

— Они мертвы, хозяин? — спросил Дан Лукас, околдованный пляской жёлто-голубых теней в капителях колонн.

— Мертвы, как камни! — уверил Норт, опуская руку с сристаллом вниз, и весёлые блики затанцевали по мраморным плиткам пола. — Остаются мои девочки, но они придут ко мне сами! И этот, — в нежном хрустале голоса Многоликого прозвучали отчётливая досада и — да нет же, показалось слуге! — нотки страха. — Волк! Я приготовлю ему достойную встречу!

Воздуха не осталось совсем. Железным обручем сжало грудную клетку, в ушах звенело, сознание на тонкой ниточке держалось. Хрипя, отплёвываясь от натекшего сверху кровавого сока, Феанор протянул руки вперёд, разорвал спёкшиеся края лошадиного брюха, раскрыл свою тесную темницу. Жадно хватал ртом горячий тяжёлый воздух. Выбрался наружу, встал на оплавленную землю. Конская туша обуглилась, почернела. Посиди царь ещё немного внутри, и сам сварился бы.

Феанор утёр ладонью мокрое лицо. Снял пропитанную кровью и потом рубаху, выжал, обратно надел. Остывала земля, уже не жгла ноги через подошву сапог. Ветер с севера подул, пошёл крупными хлопьями снег. Волшебный мороз, присланный Нортом, возвращался на Землю.

Плащ царя сгорел, сталь меча потемнела от копоти, оплавилась серебряная инкрустация на костяной рукоятке. Феанор зябко передёрнул плечами, пронимал ветер сквозь мокрую рубаху. Найти бы одёжу какую, а то не дойти до ближайшей веси, застынет, как есть. Только вот, миг назад, думал, не свариться бы, а теперь, дай боги, не замёрзнуть!

Поднял меч, огляделся. Нет живых, лишь чёрные трупы лежат, и белый снег медленно засыпает их, будто желая сокрыть грязь войны, спрятать подлость удара Норта.

— Эй, кортик вам под плавник! — позвал Феанор. — Что, никто не спасся? Есть кто живой, проглоти меня акула?!

— А то как же, государь? — откликнулись из расселины.

Голова Медведицы показалась из пропасти. Феанор подбежал, ухватил её за руки, помог выбраться.

— Жива? — Хлопнул воительницу по плечам, стиснул в объятиях, расцеловал.

— Фу, край света, государь дорогой! — расхохоталась Медведица, не сдержалась, шарахнулась в сторону, сплюнула. — В каком же говне ты сидел, что воняешь так?