Книга Бессмертная, страница 130 – Елена Тимофеева

Что ж, принимать надо горькую правду. Бросил её Арий Конрад, вычеркнул из сердца. Что произошло с того мгновения, как упала Демира в беспамятство, почему он так поменялся к ней, куда ушла его любовь, этого она уже не узнает.

Нужно принимать свершившееся и жить дальше. А жить предстояло вечно, ведь она обрела бессмертие, стала равной богам. Но как жить-то теперь? Все надежды и мечты разбиты вдребезги! На что ей этот дар бесконечной жизни? Чтобы познать нескончаемое одиночество?

Однако нужно возвращаться в Руану. Она пока что ещё королева, и у неё есть королевство, народ, за который она в ответе. Нельзя просто так бросить всё, хотя больше всего сейчас хотелось Демире сесть на коня, проскакать знакомым путём через лес, перейти реку и очутиться в той пещере на острове. Топить печь, варить похлёбку, рисовать картины, сидя на шкуре у очага, петь длинную некрасивую песнь о злобном тролле и осколке льда. Выходить к реке на рассвете, умываться водой, отражающей солнце, провожать алое светило на закате, смотреть, как опускается оно за горизонт, окрашивая золотом вершины чёрных сосен. Жить, не зная боли, да только волка в той жизни не будет. Ни волка, ни человека, способного обернуться волком.

Демира и не заметила, как в горьких думах забрела в тот зал с колоннами, где впервые увидела Арий Конрада и танцующих фантомов, что остановил он взмахом красного рукава. Она прошла к большому дубовому столу, постояла в плену своих печальных грёз.

Представилась ей мрачная фигура в алом плаще, застывшая в широком каменном кресле. Складки капюшона скрывали лицо, не разобрать, человек то был или призрак. И белая бескровная рука взметнулась вверх, с зажатым в тонких пальцах орлиным пером и замерла на мгновение, будто раздумывая над подписанием чьего-то смертного приговора.

Демира наклонилась, взяла в руки массивный, обтянутый чёрной кожей старинный фолиант, отомкнула оловянные застёжки переплёта, полистала пожелтевшие страницы. Вздохнула, отложила книгу, повернулась и вышла из комнаты, прошла коридор, отворила входную дверь.

Марыся всё поняла, ждала снаружи, уже оседлала коня, подала ей поводья.

— Прощай, хозяюшка! — сказала Демира, наклонилась и поцеловала бесиху в мокрый пятачок.

Марыська захрюкала, затрясла плечиками, закрыла мордочку сморщенными ручками и побежала в дом.

— Собралась? — услышала Демира низкий, переходящий в хрипотцу голос, который узнала бы из тысячи.

Она вздрогнула, обернулась, ей стало трудно дышать, сердце забилось чаще, пугаясь новой надежды, зная, каким разочарованием она может обернуться. Последний из Сов стоял невдалеке, скрестив на груди руки и низко опустив на лоб капюшон чёрного плаща.

— Прощай, Демира! — проговорил негромко. — Доброго тебе пути!

— Вот как! — Она махнула рукой, не замечая брызнувших из глаз злых слёз. — Доброй дороги желаешь мне, Арий Конрад? Запросто, будто так и должно! Я уезжаю, и ты не держишь меня! О любви говорил, на смертную битву пошёл за мною в Ледяные скалы, а теперь отпускаешь и остаться не просишь!

В чистом голубом небе плыли лёгкие белые облака, на ветвях распускались листочки, низко над головой пролетела серенькая птица, неся на крыльях весёлую песенку. Всюду бурлила весна, кипело торжество жизни, и лишь сердце последнего из Сов крепко сковали железные цепи равнодушия.