Книга Храмовница, страница 52 – Елена Тимофеева

И сейчас же понял, что напрасны его опасения. Она откинулась назад, застонала, качнулась под ним, вцепилась в плечи, забираясь под него, на него, обхватывая локтями, коленями, как виноградная лоза оплетает большое сильное дерево.

Ливий не смог сдержать глухой стон, сорвавшийся с губ, подался ей навстречу, почувствовал, как изогнулось под ним её тело, как горячо выдохнули ему в ухо её губы.

И они полетели ввысь, в окошко голубого неба в зелёной листве деревьев, под ребячий смех, раскачивающий их качели, под шелест птичьих крыл, выше, выше, к свету!

Демира вскрикнула, задохнулась в бешеном потоке чувств. Её пальцы скользнули по его спине, ногти легонько царапнули, она опять вскрикнула, застонала и выдохнула длинно, облегчённо.

Вновь взлетели в поднебесье качели, и теперь вскрикнул он, прижался лбом к её груди, гася стон, погладил её по волосам, приподнялся, всё ещё соединённый с нею, целуя в лоб, в щёки, в губы, отирая её влажное разгорячённое лицо, что-то сказал ей, она что-то ответила…

Ливий никогда не был груб с женщинами, радовал их ласками, радовался сам, но восторг и страсть до срыва дыхания, до слёз, пережил впервые. Потому что эту женщину, заблудившуюся во мраке, он сумел возвернуть к жизни и свету, и сам её сиянием наполнился.

Она уснула в его объятиях, усталая, утолённая, такая красивая в своей наготе и грешном бесстыдстве.

А утром открыла глаза и увидела, что он не спит уже, ждёт её пробуждения, с тревогой всматриваясь в её лицо, понимая, что угар опьянения прошёл и новый день принёс осознание содеянного.

Демира, не проснувшись ещё до конца, ощутила тепло — огромное, всеохватывающее — и тяжесть его тела — сильную, защищающую. Она улыбнулась, погладила его по руке, радуясь, что он такой большой, добрый, ласковый. Смутные воспоминания о чуде безграничного блаженства будоражили разум, и проверить, пережила ли она такое наяву, не приснилось ли, можно было лишь одним способом.

Ни о чём не спрашивая, она молча отыскала губами его губы, и чувство ликующего возрождения вновь накрыло её, подхватило и закачало на небесных качелях.

Он вырвал её из лап смерти. Он вернул её к жизни. Он дал ей цель. Он помог ей поверить в себя, налил крепостью руки и вложил в них меч. И он открыл её сущность, показал, что такое — быть женщиной.

Ливий. Просто Ливий. Вор. Бродяга. Человек, ставший для неё всем в эту трудную зиму вынужденной жизни в миру.

Воистину, фантазии богов безумны! Но за то, что сблизили её с этим рыжим пройдохой, Демира готова была благодарить их бесконечно.

Теперь, когда сумела выпрямиться и твёрдо встать на ноги, она могла идти вперёд. Быстро, уверенно, без устали, зная путь. К мести.

Первая отдача

Прежде серёдка кровати пустовала, по краям спали, каждый со своего, а теперь наоборот, стыли за ночь края, а в середине жарко было.

Просыпались поздно, солнце уж высоко в небе стояло.

Смотрели друг на друга в нови дня, будто видели впервые, и любились отчаянно, досуха выжимаясь. После лежали молча, обнявшись, слушая, как утихает огонь плоти, потом вставали, умывались, одевались, шли вниз, смирные, просветлённые, пили молоко и выходили во двор.

Сумерки рано наступали, но короткого дня хватало на ратную науку. Это прежде, пообедав, спать ложились. Теперь, просыпаясь задолго после рассвета, спешили за день успеть много. Намахавши мечом да палицей, настрелявши по деревяшкам и умаявши холопского мальчишку за стрелами бегать, в дом шли, обедали, а после Ливий в город отправлялся, обстановку разведовал. Сейчас нередко брал с собой Демиру, а то и одну отпускал. Не клуша теремная, чать, а вольная странница, негоже у ноги держать, пусть осваивается. К жизни возвернулась, так и жить надо. К весне, понимал он, разойдутся их дороги. Ей пламя чёрной ненависти выплеснуть надо, свершить закон древней мести — кровь за кровь. А он не попутчик ей тут, то её дела.