Книга Храмовница, страница 222 – Елена Тимофеева

— Демира навеки! — подхватил Бардаш.

— Демира! Навеки! — густым басом выкрикнул Корнил и опустился на колено, вознося свою последнюю присягу атаманше.

— Свет мой! — Мирон склонил седую голову, приложил ладонь к сердцу.

Они прощались с ней, объединившей отряд, давшей им надежду и несомненную веру в правду. Они склонялись перед её красотой, её первичной сущностью женщины, матери, начала, перед её дикой, сверхъестественной силой.

— К бою! — скомандовал Халзан.

С её именем на устах врубились они в ряды солдат, своими телами останавливая их, выигрывая для неё бесценные минуты, оплачивая своими жизнями её жизнь. Она должна выжить, она должна дойти до конца, она должна уничтожить того, чья алчная власть обратила прахом всё, что они любили.

Никто не верил в чудеса, все знали, что говорить с богами нет смысла, что мир устроен просто, подчинён извечному правилу «кровь за кровь», и всё имеет свою цену. Никто не задавал себе вопрос, чем они прогневали небеса, никому не нужна была чужая боль, за глаза своей хватало. Они спокойно и мужественно приняли окончание своего пути и бились, как никогда. Каждый стал берсерком; со смертельными ранами рвался вперёд, рвал, крушил, шёл по трупам, сам уже будучи мертвецом.

У них была жизнь. Были закаты и рассветы, но этим утром луч солнца не коснётся их волос, не обласкает теплом. Они напивались допьяна, но завтра хмельной кубок поднимут не они, а их товарищи в поминальной тризне, мешая вино со слезами. Они любили женщин и швыряли им под ноги горсти монет в сладком упоении полноты бытия. Другие отлюбят, споют, сыграют за них. Другие доживут до старости, и волосы их станут такими же длинными и седыми, как пройденные бесчисленные дороги.

Как много они успели изведать! Познали прохладу чистой воды и притяжение далёких звезд, весенние запахи и зимнюю стужу, бездумную негу под треск поленьев в очаге, упругий жар девичьих тел, отданных в щедром порыве, и ледяной блеск ненасытных острых клинков.

И у каждого была она, Демира, богиня, ярость, правда, вечная неутолённая жажда, ослепительный дивный свет. Каждый видел её перед собой в последние, самые яркие мгновения жизни.

Малая кучка пехоты, они сокрушили первый конный отряд, очарованные её прекрасным видением, но за ним шёл ещё один, и ещё. Большую армию бросил государь, не считался с потерями. Всех мятежников должны перемолоть эти жернова, но её, их волчицу, он требовал взять живой. Солдаты обшаривали крепость, заглядывали в каждый уголок, но нигде не находили её.

Они рычали в бессилии, поджигая пустые комнаты домов, сараи и баню.

— Где она? Где? — орали в трусливой злобе, а верные её волки, умирая, смеялись им в лицо.

Булат, поднятый на копья, хохотал, кровью плевался и всё жил, жил, и никто не решился оборвать последнюю его нить, отступили в суеверном страхе, бросили пронзённое многими остриями тело и смотрели, как раскинул он руки, глядя в небо, улыбаясь светло и чисто и шепча: «Демира!» А потом просто закрыл глаза, и солдатам казалось, что они видят, как от бездыханного тела поднялся сияющий абрис воина и пошёл ввысь по прозрачным золотым ступеням к подножию престола Кроноса.

Халзан, взятый в кольцо, неистово рубил врагов, покуда меткий удар не выбил из-под него землю. Но он поднялся и продолжил бой. Он был один против десятка, они хотели поставить его на колени, били, смотрели, как он падает, но он вставал, всякий раз вставал. И тогда в бешенстве они швырнули его наземь, и каждый вонзил меч в его грудь, ставшую кровавой ямой. Халзан умер лишь с последним ударом, с такой же тихой, светлой улыбкой на устах и именем этой клятой солнцепоклонницы.