Книга Храмовница, страница 22 – Елена Тимофеева

Она не вскрикнула, вопль замер в горле. Точно пыльный мешок набросили на голову, она задохнулась, губы шевельнулись, силясь захватить воздух. Она вмиг поняла неотвратимость случившегося и что это не беда ещё, не конец света. От чего всю жизнь охранялась — то не самое страшное.

Плечо саднило, мужские пальцы, казалось, дотянулись до самого сердца, но эту боль скверны Демира ощущала будто в стороне от себя. Словно раздвоилось её сознание, поставив впереди растерянную, испуганную мирянку, отодвинув назад, заслонив опоганенную жрицу.

Самое ужасное свершилось, уже запущен молот судьбы, уже не остановить, не раскрутить в обратную сторону колесо времени. Они знают всё.

Дедушка вскрикнул высоким, птичьим голосом, метнулся к Демире, отстраняя, закрывая её хрупким своим телом.

— Не трожь её! Тебе не можно!

Удар кулака отбросил старика к телеге. Он упал затылком на перекладину, охнул, сполз вниз, протянул в пустоту слабые руки, не веря происходящему.

— Мне, — хищной улыбкой зазмеились тонкие губы главного, — можно!

— Дедушка! — страшно закричала Демира.

— Дедушка! — Рика и Зофья бросились к старику, подняли.

Струйка крови стекала из его разбитых губ, пачкая реденькие усы, бороду, капая на белую льняную рубаху.

— Назад, шлюхи! — взревел предводитель, и солдаты схватили рыдающих сестёр, оттащили в сторону. Крепко держали, руки выкрутив, глухие до мольб их и до проклятий.

Главный поднёс окровавленный кулак к лицу дедушки, сунул под нос жреческий амулет.

— Что это, старый мерзавец? Это золото? Откуда оно? Говори! — Железные пальцы сомкнулись на высохшей шее старика. Начальник отряда с томительной медлительностью поднял невесомое тело, оглядел, любуясь, упиваясь своей силой и властью, поборол искушение переломить тощие позвонки, как хрусткую ветку, и швырнул старика наземь.

— Дедушка! — захлебнулась воплем Демира, метнулась и ослабла в цепкой паутине солдатских дланей. — Пустите! Это моё золото! Оно из храма Солнца!

— Врёшь, шлюха! — Крепкая пощёчина оглушила, ослепила её.

Рот наполнился солёным, она сглотнула, не сразу поняв, что это её кровь.

— Не бейте её, — простонал дедушка, силясь встать.

Его штаны замарались в пыли, рубаха порвалась у ворота, красная струйка текла из разбитого рта, дрожали худые коричневые руки, хватались за землю, за свою, родную землю, чтоб опереться о неё, оттолкнуться, поднять немощное тело. А земля не давала подмоги, застыла в ужасе, не зная, как защитить, ведь в веках на себе зла не видела.

— Дедушка, дедушка! — Демира рванулась из паучьих клешней, кинулась к старику, но кулак догнал в спину, сбил её с ног.

Она упала, открывала рот, как выброшенная на берег немая рыба, не могла вдохнуть, боль раскалённой звездой раздирала грудь. И сёстры голосили, бились в железных сетях безжалостных рук.

— Оставьте их, — прошептал родоначальник. — Я покажу вам золотомойню!

— Так-то, трухлявый пень! — удовлетворённо хмыкнул предводитель, брезгливо вытер окровавленные пальцы о старикову рубаху, схватил деда за шиворот и потащил за собой.

— Обманешь, — пригрозил, — сучек твоих на куски разорвём конями! Заприте их! — приказал солдатам.

— Дедушка! — простонала Демира, поднялась, и опять длань карающая швырнула её о землю. Будто что-то оборвалось внутри, кипятком обварило в боку, и снова перехватило дыхание, потемнело в глазах.