Книга Храмовница, страница 139 – Елена Тимофеева

Булат и Халзан стояли рядом, без слов наблюдали, собранные, готовые в любой миг прийти на помощь. Свои разбойники и пришлые тоже хранили молчание, осознавая важность минуты, придавленные ожиданием беспощадного суда.

Сброшенный ветром, спустился на плечо Демиры желтый кленовый лист, пятипалый, подобный раскрытой ладони. Она сняла его, повертела в тонких пальцах. Отёрла слезы и глубоко вздохнула, вновь обретая хладнокровие.

— Вот мой враг, оброчный писарь Далер, — сказала, и далеко разнёсся в осенней тишине её негромкий голос. — Тот, кто приехал в мою деревню и вычистил наш амбар, забрав всё, над чем трудились мои сродники. А после жрал и пил в моём доме, спал на тёплой и мягкой постели и меня, — она горько усмехнулась, — в жёны звал. Прощался со мной так, как с любимой перед долгой разлукой прощаются! Смотрел, как на статую богини смотрят! А воротившись к своему правителю, доложил ему, что деревенская жрица на груди амулет из золота носит!

— Демира! — Далер хотел сказать, но слова ему не повиновались.

Подняться попробовал и не смог, сражённый её рассказом, ноги не слушались.

— Видало ли небо большую подлость на этой земле? — простонала Демира. — Найдётся ли кара по заслугам падали этой? Какой смертью казнить собаку, скажите мне, люди?

— Давай я всё сделаю, — мило улыбаясь, предложил Булат, — а ты посиди, погляди, орешков погрызи, а? Замуж звал, говоришь? Да я ему моргалы выколю!

— А я помогу! — поддакнул Халзан.

— Это ты! — Ярость придала Далеру сил, он бросился на товарища, съёжившегося, перепуганного толстяка, пнул в бок, да не удержался на ногах — трудно драться, когда руки связаны — свалился наземь.

— Сидеть! — рявкнул Булат и, радуясь удобному случаю, поднял Далера и от души навернул ему по морде.

— Оставь! — взревел Халзан и оттащил брата в сторону. — У него руки связаны, а ты бьёшь его! Это Демиры кровник, не трогай!

— Что ты сказал, Халзан? — её глаза сузились, слова упали тяжёлыми каплями. — К кому ты людские законы прилаживаешь? Собака он! И с ним поступать, как с собакой, должно!

— Но ты — не собака! — напомнил Халзан.

— Это ты! — трудно переводя дыхание, повторил Далер, с ненавистью глядя на своего спутника, сплюнул кровь с разбитых губ. — Это он, Гир Сен, рассказал правителю про твой золотой амулет, Демира!

— Это ложь! Ложь! — завизжал сборщик оброка. — Я ничего не говорил! Он лжёт!

— Что, сволочь, страшно? — потемнело от гнева лицо атаманши. — На товарища деяния свои валишь, лишь бы отмазаться, в живых остаться? Ты про золото сказал, я знаю! Не отвертишься, сдохнешь и тяжело сдохнешь! Сама тебя убью!

— За что, Демира? Кто меня оговорил, пусть язык у него отсохнет! — в отчаянии воскликнул Далер. — Не враг я тебе! Не повинен я в твоих бедах! За то, что с тобой случилось, что ты такой стала, я сам исказнил бы виновного! — Он опять попытался встать, не смог, на колени упал, и говорил с нею так, коленопреклонённый.

Халзан не выдержал, шагнул к нему, поднял, поставил на ноги.

— Дай сказать ему, Демира! — потребовал.

— Чего болтать, кишки ему выпустить, и всех делов! — возмутился Булат. — Слушать ещё брехню его!

— Послушаешь, уши не отвалятся! — отрезал брат. — Здесь справедливое судилище, а не грязное убийство! Не спеши, — попросил, мягко кладя руку на плечо командующей. — Страшный грех в невинной крови запачкаться, до самой смерти жить с этим, не отмоешься.