Книга Храмовница, страница 135 – Елена Тимофеева

— А ну, кукарекни!

— Ку-ка... — попытался было солдат, да голос не повиновался, сорвался в кашель.

— Дохлый петушок-то, — с сожалением заметила атаманша, — дотопает ли до города? Сапоги обувай и проваливай! — велела пленнику. — Поклон от меня передавай в Кирхуке! Там уж государю в столицу доложат!

Не веря в избавление, солдат напялил сапоги и, что есть духу, припустил по дороге. Разбойники провожали его дружным свистом и улюлюканьем, кто-то бросил в белеющую средь деревьев задницу еловую шишку.

Булат и Халзан в развлечении не участвовали, наблюдали молча. Среднему брату любая травля не по душе была, пленных он никогда не брал, убивал сразу, не развлекался пытками. А меньшой, охочий до всяких забав, в этот раз затею Демиры не разделял, смотрел, как мамка на глупое дитё смотрит, что лепит из грязи пирожки, вымазавшись и грязи же этой наемшись.

Но слова против не говорили, не мешали. Не к лицу атаманше подобные выходки, а прав казнить и миловать у неё больше, чем у каждого из них. Никто не имел к Аль Магруфу счёта величиной в целое селение. И что супротив него один солдат, обряженный петухом?

— Что с дорогой делать будем, командующая? — Рука Халзана легонько легла на её плечо.

Демира обернулась. Не было бы полно народу, уткнулась бы лицом ему в грудь. Так полюбила его привычку класть ей руки на плечи. Отрадно было чувствовать его тепло, его неустанную заботу.

— Насрали мы тут знатно! — поддакнул Булат.

— Прибрать дорогу надо, — согласилась атаманша, — не сегодня-завтра пойдут по ней гонцы из Магриба, обозы к зиме. Не скоро вести доберутся до столицы, и будут думать государевы псы, что чиста дорога, что прихлопнули они нас. Ну, а пока они так думают, мы будем хлопать их! — заключила весело, но, оглядев поваленные деревья и трупы под ними, покачала головой. — Падаль-то в лес скидаем, зверьё растащит, а вот брёвна... Тут на день рубки, да покуда с дороги снесём...

— Да чё там, за ночь управимся! — махнул рукой Халзан. — Мужики, оставайтесь со мной, кто покрепче! А ты, атаманша, забирай с собой народ в подмогу, коняшку какого освежуйте, состряпайте обед знатный, баню истопите! К утру вернёмся, попируем!

— Я с тобой! — поддержал брата Булат.

— Нет, поехали в ставку, — пожалела его Демира, — ты прошлой ночью в дозоре стоял, отдохни, выспись.

— А лягешь со мной? — мурлыкнул он, приобнимая её.

— После, золотой, как дела справим, — пообещала она.

На таких условиях сопровождать атаманшу Булат не возражал.

Как всегда, после удачной вылазки устроили пир. Сперва в баньке попарились, потом сели за стол и пили-гуляли, орали песни, плясали, валяли дурака. Начальство в первый жар идти изволило, нескоро вернулись, румяные, разнеженные, пьяненькие. Демира тихая, благостная, уж что они с ней там делали, что смотрела так ласково и мимо Мирона проходя, потрепала его по седым волосёнкам.

— Закусывай, балда, упьёшься, утром тыкву от подушки не отринешь!

Села за стол, братья рядом, по обе стороны, точно стражи подле королевы. И такое в их взгляде было, что всякому стало ясно — дотронься кто до командующей хоть пальцем, так руки, а то и головы враз лишишься.

Теперь всегда были вместе. Если один в дозоре, то второй с ней, одна начальница больше не оставалась. Если оба брата в крепости ночевали, то и спали втроём, как повелось с прихода к ним Демиры. Глухая тесовая дверь хранила тайну, не смущали разбойников сторонние звуки. А утро командующая встречала с непривычным покоем во взгляде, слова расходовала скупо, на жесты тоже не расщедривалась Сосредоточенная, собранная, натянутая, как тугая тетива, готовая в любой миг нанести точный и беспощадный удар.