Книга Храмовница, страница 126 – Елена Тимофеева

— Да не! — смутился конюх. — Я это! Чтобы порядок! Чтобы без блуда! А то ты с ей, как с зазнобушкой! А она командующая! Хрюша сам её атаманшей над всеми поставил!

— Ой, иди ты в жопу! — разозлился Халзан. — Командующая ваша лыка не вяжет! При ней остаюсь, не пользовать, пока дрыхнет в беспамятстве, а чтобы никакая собака спьяну не пристала! Ясно тебе? Таперича вали отседа! — отворил дверь и вышвырнул Мирона вон.

Сходил к себе, принёс тулуп, постлал на сундук, лёг. Не кровать, ноги не вытянешь, только так, к животу подогнувши. Полночи промаялся, ворочаясь, все бока измял, к утру только забылся сном. А когда проснулся, Демирино лоскутное одеяло, обвязанное по краям толстой шерстяной ниткой укрывало его до шеи, а её постель была пуста.

Триединство

Халзан поднялся, расправил занемевшие плечи, обулся и спустился вниз. В кухне заспанный Белян собирал со столов грязную посуду, а Мирон растапливал печь.

— Что, дозорный, прокараулил? — осклабился ехидно, увидев охранителя атаманши.

— Пошёл ты в жопу! — отмахнулся Халзан. — Куда она денется с гарнизона? Ежели только не взбрело что в башку с похмелья, поехать куда, — нахмурил чёрные брови. — Никуда не сорвалась? — спросил встревоженно.

— Экая любовь, гли-ко, Белянка! — пуще прежнего развеселился Мирон. — Сам надумал, сам и заполошился! Тут твоё начальство беспутное! — успокоил. — Похмельем мается, с рани на всех наорала, что грязно, делов нараздавала, а сама последний квас с хреном допила и в лес ушаландалась. Во, сказала, — он выразительно чиркнул ребром ладони у себя под горлом, — вы у меня все где, свиньи поросные, пропойцы безмозглые! А сама, — добавил с обидой, — будто и не пила с нами! Будто не ты её вчерась спать беспамятную отволок!

— Это она злая, потому что шваль всякая на дороге попадается, пешки, мелкая сволота, — вздохнул Халзан, — а ей нет мочи ждать, поквитаться надо! И напилась потому, чтобы забыться хоть на миг! Где ж крючконосый этот? — вздохнул тоскливо. — Что ж не нанесёт его в наши леса нелёгкая? Да тот ещё, враг её самый лютый, что про золото сказал правителю. Далером его кличут, али как?

— Далерка, Далерка, забери его холерка, — кивнул согласно Мирон, — попадётся, Демира его кишки по всем берёзам размотает!

— Пойду, сыщу её, — решил Халзан.

— Нет нужды, брательник твой с ней упёрся, — ответил конюх. — Мож, подстрелят зайчишку аль птицу какую, всё в котёл, всё польза.

— Ну, добренько, — Халзан подошёл к ведру, зачерпнул ковшом воды, жадно выпил, утёр губы. — Я во двор, спрошу хлопцев, пущай и мне работу дадут.

— Давай, топай, — согласился Мирон, — работы на всех хватит.

Демира и Булат шли по лесу, загребали ногами опавшие листья, молчали. Видел меньшой брат, не до разговоров начальнице, смурна, вымотана тяготами дум. Не с чего веселиться. Атаман погиб, город пришлось оставить, отряд и сотни числом не насчитывает. И с каждым днём дух воинства слабнет, угрюмы все, немногословны. Выбиты из седла, и коней унесло кровавой бурей. Рассыпается братское единство, по углам все, и не ровен час, когда каждый будет лишь за себя, ослабнувший подставить плечо, не верящий в силу свою и правду. И как укрепить их, поднять с колен, заставить поверить, сплотить тесно, как прежде?

Порскнул из-за кустов заяц, отбежал и остановился, замер средь пожелтевшей травы, точно не видя опасности. Демира плавно завела руку за спину, сняла с плеча лук, вытянула стрелу из колчана.