Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 49 – Светлана Томская

Я резко выдохнула и молча кивнула.

Руки Корсакова начали быстро перебирать бумаги, передавая их мне одну за другой. Я невольно засмотрелась на его длинные пальцы.

Ему бы на рояле играть… Тьфу ты… Опять я не о том.

Отчёт за апрель. Июнь. Август.

Я просматривала каждый лист и откладывала в сторону. Нужно будет разложить их по порядку.

Май. Апрель. Октябрь.

Всё вперемешку.

И вдруг знакомый корявый почерк.

— А вот и расписка! — торжествующе воскликнула я.

Варвара Петровна всплеснула руками.

— Вот странно-то! Не понимаю, как она сюда попала.

Всё-таки есть у меня сила воли. Иначе смешок задавить не получилось бы.

Я сложила бумаги аккуратной стопочкой и встала.

— Дядюшка, позвольте взять всё это к себе. А также папку с договорами и конторскую книгу. Посижу вечером, посчитаю как следует. А утром пойду в «Светопись».

Дмитрий Александрович растерянно посмотрел на Корсакова.

— Алексей Дмитриевич, как вы полагаете… справится?

Корсаков поднялся.

— Судя по тому, что я только что слышал, — сказал он, — Екатерина Павловна в этих вопросах разбирается лучше всех присутствующих. Не вижу причин сомневаться. Но вы всё же присматривайте.

Я посмотрела на Корсакова исподлобья. Что значит присматривайте? И кого назначат надзирателем?

Предводитель явно оценил мой взгляд и поспешил исправиться. Как оказалось, он имел в виду другое.

— Дело для вас новое, — извиняющимся тоном пояснил он, — к тому же нечасто юные барышни подобными вещами занимаются. Не все вас воспримут всерьёз.

Чувство собственной важности мурлыкнуло у меня в душе. Получается, этот предводитель всё-таки воспринял?

— Дмитрий Александрович может и советом помочь, и с нужными людьми свести. — Он помолчал. — Да, вчера я заглянул в «Светопись», посмотрел, как работает Карл Генрихович. Фотографию у него сделал. Вам повезло, Екатерина Павловна, что ваш отец такого мастера нашёл. Дело достойное и в хороших руках приумножится. Я со своей стороны буду рассказывать о вашем ателье знакомым.

— Спасибо, Алексей Дмитриевич, — воспрянул духом дядя.

Лицо его просветлело. Выглядел он сейчас как человек, чудом избежавший казни.

— Забирай бумаги, Катенька, — ласково сказал он. — Пусть у тебя будут. Раз Алексей Дмитриевич сказал, что ты справишься, значит, так и будет. А я чем смогу…

— Спасибо, дядюшка. И вам спасибо, Алексей Дмитриевич.

Корсаков пожал дяде руку и повернулся ко мне.

— Признаться, не ожидал подобной осведомлённости от юной барышни, Екатерина Павловна. Очень вы меня приятно удивили.

Я почувствовала себя котом Матроскиным. Но шуточку: «Я ещё и вышивать умею» — придержала.

Корсаков сделал шаг ко мне, и я по наитию протянула руку.

Взгляд синих глаз встретился с моим, а затем Корсаков наклонился и поднёс мою руку к губам.

Обоняние снова поймало аромат цитруса. Лёгкое прикосновение, и вся рука от запястья до плеча покрылась гусиной кожей, а щёки обожгло жаром.

— Удачи вам со «Светописью», Екатерина Павловна. Прощайте.

На красивых губах Корсакова мелькнула улыбка, которая показалась мне самодовольной.

Вот я ворона! Стою и пялюсь на него, как зачарованная. И он прекрасно это понимает. Да на этого предводителя команчей, поди, все встречные барышни смотрят, раззявив рот.

— Прощайте, Алексей Дмитриевич. — Я постаралась произнести это как можно ровнее.