Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 34 – Светлана Томская

Я сглотнула.

Есть хотелось. С вечера ничего, потом причастие, потом церковная служба, потом «Светопись» — и всё на пустой желудок.

Марфа шла рядом. Деньги на мои расходы у неё были, предлагала же взять извозчика. Но просить было неловко. Не чувствовала я эти деньги своими.

Я улыбнулась мальчишке, покачала головой и прибавила шагу.

Дома, как я и предполагала, оказалось, что дядя уехал в присутствие, предупредив Тимофея, что раньше вечернего чая не появится.

— Варвара Петровна обещались быть к обеду, — добавил дворецкий.

А Шубин — после обеда. Уж лучше бы тётя где-то задержалась, тогда у меня был бы повод не выходить к постороннему мужчине.

Марфа Григорьевна помогла мне снять шубку и ушла на кухню, чтобы распорядиться насчёт завтрака. Надо сказать, живот заурчал, выражая одобрение.

Я поднялась к себе, держа листок в руке. Раз тёти в доме не было, можно было не скрываться, а вот уже в комнате стоило его спрятать.

Только куда?

Может, у меня, конечно, начиналась паранойя, но уж лучше перебдеть.

Шубин видел меня, выходящей из «Светописи» с этим листком, — это раз. Сегодня он нанесёт мне визит — это два. Я ему, безусловно, откажу. Но вот до приезда дяди мне не хотелось бы выкладывать все козыри. А если тётя разозлится и, науськанная купцом, захочет выяснить, что за бумагу я получила в «Светописи», кто ей помешает обыскать комнату в её же доме?

Я открыла комод и уставилась на стопки белья. Нет. Варвара Петровна наверняка знает содержимое каждого ящика лучше меня самой.

Под матрас? Первое место, которое обыскивают в любом веке.

За иконой? Рука не поднялась.

Я стояла посреди комнаты и чувствовала себя крайне глупо. Тридцать девять лет, высшее образование, а прячу бумажку, как нашкодивший ребёнок.

Под скатерть?

Пометавшись по комнате, я вспомнила про соседние пустые покои. И до того как принесли завтрак, успела сбегать туда и положить лист под мебельный чехол, покрывавший стол.

Когда я прикрывала свою дверь, с лестницы уже были слышны шаги. Вовремя.

Завтрак принесла одна из девиц, уже появлявшихся у меня в комнате в роли «подай-принеси». Она расставила на столе тарелки и большую чашку, над которой поднимался пар, и, поклонившись, направилась было к выходу. Я спросила вдогонку:

— А где Марфа Григорьевна?

— Марфа Гри… горьевна? — По-моему, её удивило то, что я называю няню по отчеству. — В людской завтракают. Прикажете позвать?

— Нет, пусть завтракает. Попроси, чтобы после завтрака подошла.

Девица пару мгновений стояла столбом. Похоже, я опять что-то не то или как-то не так сказала. Может, её слово «попроси» смутило?

— Хорошо, Катерина Павловна.

Оставшись в одиночестве, я принялась за завтрак: гречневая каша с маслом, хлеб, варёные яйца.

В чашке оказался напиток, вкус которого был мне знаком. Именно мне, а не Кате Вересаевой. Я удивилась только в первое мгновение. А потом вспомнила. В конце девяностых во время дежурства на детдомовской кухне я прочитала на коробке, из которой повариха сыпала в большую кастрюлю тёмный порошок, «Состав: цикорий молотый, ячмень жареный, рожь жареная, овёс жареный. Способ приготовления: 1–2 чайные ложки на стакан кипятка, добавить молоко или сахар по вкусу».

Ну молоко и сахар мы даже во сне не видели.

И всё же это был тот самый напиток из моего детства — кофейный, без грамма кофе.