Книга Первая любовь офицера, страница 79 – Рита Нестерова

Я засмеялась, сразу поморщилась из-за носа, а он тут же остановился, заглянул мне в лицо и коснулся пальцами моих волос.

Убрал выбившуюся прядь за ухо, провел большим пальцем по виску, задержался у скулы.

Его прикосновения были такими бережными, что мне захотелось закрыть глаза.

Будто он не просто касался лица, а заново собирал меня после всего, что было вчера и сегодня.

После тех лет, где он существовал как больная заноза в сердце, которую я делала вид, что давно вынула.

— Какая ты красивая, — шепнул он.

— Саша, у меня синяк на пол-лица.

— Я вижу.

— И нос распух.

— И все равно красивая.

— Ты сегодня решил меня добить?

— Я сегодня решил говорить то, что должен был говорить чаще.

У меня дрогнули губы. Я опустила взгляд на его футболку, потому что смотреть прямо было трудно.

Слишком много он открывал во мне одним своим голосом, одним движением пальцев, одним взглядом, в котором не было жалости.

Только желание, нежность, злость на тех, кто меня обидел, и еще какая-то мужская решимость, от которой становилось страшно и сладко одновременно.

Я прижалась лбом к его груди, осторожно, чтобы не задеть нос, и почувствовала, как он выдохнул мне в волосы.

Его руки сомкнулись на моей спине. Не сдавили, а удержали.

Как тогда, много лет назад, когда он ловил меня под окнами.

Только тогда я была девчонкой, которая думала, что любовь всегда побеждает, если очень сильно верить.

А сейчас была женщиной, которая знала цену одиночеству, знала, как выглядят ночи без звонков, знала, как растет ребенок, когда рядом нет его отца, и все равно стояла на кухне у этого мужчины в руках и хотела забыть хоть на час, что завтра может снова принести боль.

— Я скучала, — выдохнула я ему в грудь. — Сильно скучала, Саш.

Он замер. Потом его ладонь поднялась выше, легла мне на затылок, пальцы вошли в волосы.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь.

— Тогда скажи.

Я закрыла глаза.

Слова шли тяжело, будто я вытаскивала их из того места, куда за долгие годы складывала все ненужное, опасное и слишком живое.

— Я скучала по глупостям. По тому, как ты смеялся. По тому, как спорил со мной из-за ерунды. По рукам твоим. По запаху. По тому, как ты смотрел, будто я одна на всем белом свете. Потом Даня рос, у меня были дела, работа, люди, свадьбы, чужие букеты, чужие клятвы, чужие первые танцы… А я иногда стояла в зале, смотрела, как жених берет невесту за руку, и думала: вот бы хоть раз не быть той, кто все организует. Хоть раз быть той, кого ждут.

Саша резко притянул меня к себе крепче.

— Я ждал.

— Поздно, — сказала я, но злости в этом слове уже не было. Только усталость. — И все равно… я скучала.

Он наклонился и поцеловал меня в волосы.

Потом в висок. Потом в щеку, рядом с синяком, так осторожно, что у меня дыхание сбилось сильнее, чем от любого настоящего поцелуя.

— Теперь буду рядом, пока ты разрешишь.

— У тебя рейс.

— У меня пять дней. Потом рейс. Потом возвращение.

— Ты так легко говоришь.

— Нелегко. Просто иначе я сам с ума сойду…. Без тебя, моя Любовь Кузнецова.

На плите что-то зашипело громче, и мы оба одновременно повернули головы.

Из духовки потянуло жаром и специями, сковорода с луком начала подозрительно темнеть по краям. Я ахнула.

— Мясо!

— Екарный бабай, — Саша отпустил меня и бросился к плите, схватил лопатку, перемешал лук и с таким серьезным видом спас содержимое сковороды, что я снова рассмеялась, на этот раз уже прижимая ладонь к носу заранее.